Касаясь этого действительно важного вопроса, отметим прежде всего, что прием в Магнавре был дан в честь «магистра и архонта Тарона», а этот титул носил только Григорий (Багарат был патрикием, Ашот — протоспафарием). Исследователи не раз обращали внимание на это обстоятельство, и оно действительно является решающим — в 24-й главе «De cerimoniis» говорится именно о Григории Тароните. Анализируя эту главу, Н. Адонц убедительно доказал, что она носит целостный характер и тот отрывок, который А. Фогт считал вставкой, в действительности является органической частью главы. Таким образом, указанный здесь индикт — дата приема, устроенного одновременно Григорию Тарониту и болгарским φίλοι^[560].

Как было сказано выше, Н. Адонц сомневался в написании ίνδικτιώνι γ' (III индикт) и полагал, что должно быть ιγ' (XIII индикт, т. е. 909–910 гг.). В таком случае Григорий, прибывая в Константинополь, был владетелем Тарона на протяжении уже 12 (а не 2) лет. За это время особенности его политики действительно могли выявиться и дать повод византийским наблюдателям вынести суждение о двуличности поведения Григория^[561].

Мы видим, что, колеблясь между двумя индиктами — III и XIII, Н. Адонц ищет дату посещения Константинополя Григорием в пределах одного пятнадцатилетнего цикла (1 сентября 897 — 31 августа 912 г.), и в этом он, по-видимому, прав. 43-я глава написана с привлечением весьма достоверных источников, и нет оснований сомневаться в той синхронизации событий, которую намечает Константин Порфирородный. Действительно, обмен дарами происходит между Григорием и Львом VI Мудрым (стк. 19); за сыновей Давита-Аркайика просит царь Смбат I (стк. 30), который мог это сделать до 909 г. (с этого времени он был всецело поглощен отчаянной борьбой против азербайджанского эмира Йусуфа Саджида); византийский чиновник Синут направлен в Тарон Львом VI (стк. 36); тот же император направляет в Тарон Константина Липса (стк. 42); он же жалует внебрачному сыну Григория Ашоту титул протоспафария (стк. 52); он же жалует титул протоспафария брату Григория Апоганему (стк. 56–57, 58). Далее говорится о том, как Григорий прибыл в Константинополь, где ему пожаловали титул магистра и ругу (стк. 61–71), после чего в столицу к «блаженному императору» (т. е. к тому же Льву) вновь явился Апоганем, получил титул патрикия и другие блага, но вскоре умер (стк. 72–79). Григорий ведет переписку по поводу своего прибытия в Константинополь с тем же Львом — «святым» и «блаженным» императором (стк. 80–88). Только по истечении нескольких лет Григорий начинает переговоры с «блаженным императором» Романом Лакапином (стк. 89 и сл.). Таким образом, Григорий Таронит прибыл в Константинополь и был принят в Магнавре ЛьвомVI Мудрым и его соправителем Александром (в De cerim. говорится об «императорах»), а это обстоятельство определяет terminus post quern non — год смерти Льва VI (912 г.), совпадающий с концом пятнадцатилетнего цикла.

Визит Григория совпал с пребыванием в столице болгарских φίλοι. А. Фогт считал, что присутствие дружественных болгар в Константинополе стало возможным лишь после заключения мира в 927 г., хотя он и допускал, что речь идет о послах болгарского царя^[562]. Р. М. Бартикян возражает А. Фогту, утверждая, что φίλοι Βούλγαροι относятся к той части болгарской знати, которая придерживалась провизантийской ориентации и, покинув царя Симеона, искала прибежища в империи. По его мнению, эти «друзья», как правило, участвовали в императорских приемах, находясь во второй очереди после магистров. При этом Р. М. Бартикян опирается на данные той же, 24-й главы «De cerimoniis»^[563]. Но ведь здесь, как отлично показал Н. Адонц, описан частный случай!

Специальное значение слова φίλος («посол») подтвердить примерами нетрудно. В «Клеторологии Филофея» (899 г.) имеется раздел, посвященный прибывающим в Константинополь посольствам (οι δε έ£ εθνών εισερχόμενοι πρέσβεις), среди них имеются и «болгарские друзья» (οι δέ duo των Νούνων ήτοι Βουλγάρων εισερχόμενοι φίλοι)^[564]. В «De cerimoniis»^[565] содержится формула, которой византийские послы (φίλους) приветствуют халифа. Протокол приема, который содержит 24-я глава «De cerimoniis», был составлен, конечно, применительно к официальному положению и сану болгар, а не их ориентации^[566]. Присутствие же в Константинополе болгарских послов в 900 или 910 г. вполне оправданно. По другим источникам известно, что в 896–913 гг., т. е. в промежутке между двумя войнами, Болгария трижды посылала своих послов в Византию. И хотя интересующий нас случай нельзя приурочить к какому-либо из этих посольств, сам по себе прием болгарских послов в Магнавре не противоречит общеисторической обстановке.

Таким образом, комбинация привлеченных данных приводит к убеждению, что визит Григория Таронита в Константинополь имел место при Льве VI и, как бы ни исправлять цифру, обозначающую индикт, дату следует искать в пределах 897–912 гг. Подстановка ιγг вместо γ' представляется весьма вероятной, но это все же гипотеза, которая может быть подкреплена лишь косвенными данными.

Притом что Григорий Таронит был одним из наиболее значительных политических деятелей Армении в первые десятилетия X в., в армянских источниках о нем говорится весьма скупо. Йовханнэс Драсханакертци именует его «великим, благоразумным и мудрым» или ишханом. В период резкого ухудшения отношений между Смбатом I Багратуни и местными арабскими правителями Григорий предпринял дипломатический демарш перед халифом, просил мира для всех христиан, просил, чтобы тот сдержал пыл «нечестивого» эмира. Но халиф в это время был занят смутой в Египте и ничем не облегчил положение Смбата. Речь идет, по всей видимости, о халифе ал-Муктадире (908–932)^[567].

Уже во времена патриарха Фотия в Тароне широко распространилось халкидонитство (см. Приложение I). По мере византинизации этой области при Григории и его преемниках позиции имперской церкви укреплялись все более и более. Молчание армянских источников о Григории Тароните следует объяснить, вероятно, его отступничеством по отношению к национальной церкви. Тем не менее католикос Йовханнэс Драсханакертци, спасаясь от преследований арабского наместника, счел возможным искать пристанища именно в Тароне. Здесь он нашел самый радушный прием. Из Тарона же он направил известную грамоту Константину Порфирородному (о чем говорилось в гл. III).

Григорий умер, по-видимому, при Романе Лакапине^[568]. Упоминания о нем у Йовханнэса Драсханакертци и Псевдо-Смбата не могут помочь установлению хронологии его жизни^[569]. Известно, что в 936 г. арабский эмир Али ибн Джафар, отложившись от Хамданидов, просил помощи у правителя Тарона Ибн Торника. Он потерпел поражение, а Тарон подвергся разорению^[570]. Весной 940 г. Сейф ад-Даула Хамдани предпринял поход в юго-западные области Армении. Согласно Ибн Зафиру, Сейф ад-Даула захватил столицу Ибн Торника, разрушил г. Муш и одно весьма почитаемое святилище (по-видимому, прославленный Мушский монастырь Иоанна Предтечи). Ибн ал-Азрак же, говоря об этих событиях, утверждает, что Сейф ад-Даула призвал к себе в числе прочих Ашута ибн Джарджура, армянского батрик ал-батарика. Хамданидский эмир захватил страну ал-Санасуна, овладел крепостью Кулб и замком Сулеймана^[571]. Разбирая эти известия, Й. Маркварт полагает, что речь идет об Ашоте, сыне Григория, а «Ибн Торник» он толкует как династическое имя, подобное ادددراذى Н. Адонц^[572] приходит к осторожному выводу: в 936–940 гг. в Тароне правил «Ибн Торник», а в 940–966 гг. его место занял Ашот^[573]. Мне кажется, что в обоих случаях речь идет о сыновьях Григория, вероятнее же — о сыне Ашоте. Имя «Ибн Торник» фигурирует у одного и того же автора, Ибн Зафира, в то время как Ибн ал-Азрак говорит об Ашоте, «сыне Григория». Гипотеза Й. Маркварта о родовом имени, в общем, правомерна, но вполне возможно, что мы имеем дело просто с ошибкой Ибн Зафира, каким-то образом связанной с наличием двоюродного брата Ашота — Торника^[574].