- Я бы лошадь взял! - честно сказал Никодим, пока граф раздумывал над тем, нет ли в вопросе шахрая какого-нибудь подвоха.

 - Вот и мы, шахраи, так считаем. Кстати, Ля Ляфа-апа, я думаю, уже может направиться обратно в Шахристан? - впервые Нибельмес-ага обратился к нашей спутнице. - Разумеется, наши порубежники будут защищать её в пути до самых границ. Она уже и так натерпелась в этом путешествии!

 - Ляля едет со мной в Лукоморск, - отрезал Рассобачинский.

 - Осмелюсь напомнить, Ваше сиятельство, что она тоже находится под покровительством Шахрайского эмирата... - вкрадчиво и угрожающе проговорил Нибельмес, живо напомнив мне кота, который заподозрил кого-то в притязаниях на свою скумбрию.

 - Я нахожусь под покровительством графа, а потому не нуждаюсь в покровительстве эмирата! - с жаром воскликнула Ля Ляфа, словно выкрикнула в лицо шахраю давно заготовленное оскорбление.

 - Правильно ли я понимаю, что ты намерена прервать... отношения... с Шахристаном? - уточнил Нибельмес таким голосом, каким судья уточняет, что у свидетелей защиты нет доказательств.

 - Да!

 - Ты понимаешь, чем это тебе грозит?

 - Уж не думаешь ли ты угрожать ей, шахрай?! - поднялся со своего места граф и медленно двинулся на Нибельмеса.

 Тот, впрочем, даже не пошевелился, а лишь с усилием рассмеялся:

 - Я имею в виду лишь потерю жалования, видов на шахрайское гражданство и, соответственно, хорошей пенсии. Да, и возможности впредь въезжать в нашу страну тоже. Только это и больше ничего. Больше ничего. Разумеется, при условии, что уважаемая Ля Ляфа-апа будет... сдержанна в речах? - Нибельмес пристально посмотрел на певицу.

 - Не беспокойся, я с радостью забуду всё, что должна забыть! И с ещё большей радостью я забуду вашу жестокую, самовлюблённую страну, в которой на всех чужаков смотрят как на домашних животных!

 - Забывайте, воля Ваша, - с деланным безразличием пожал плечами Нибельмес. - Но я бы очень просил господ послов следовать далее в Ур-Каган в сопровождении охраны. Всех трёх сотен.

 Пока мы были погружены в дипломатические препирательства... то есть, прения, Герасим поскреб по сусекам, помел по амбарам караван-сарая и наскреб транспортное средство, отдалённо напоминающее лукоморскую карету, а также пару тяжеловозов для неё. Всё это было конфисковано для нужд посольства ('Ваше сиятельство, забудьте про собственность, мы же в Улюме!') и приспособлено для перевозки нашего багажа и нас самих.

 Дальнейшее путешествие по негостеприимной улюмской земле производило на меня впечатление успокаивающее и угнетающее одновременно. Вооружённые до зубов витязи, окружавшие нас, вселяли чувство безопасности и сообщали деятельное радушие и гостеприимство встречающимися нам улюмцам, однако меня не оставляли мысли о том, что сделали бы с нами эти же степняки, окажись мы здесь одни и без оружия. Кроме того, даже всё степное старание не помогало сглаживать разительный контраст между шахрайским комфортом и варварской неустроенностью.

 Контраст этот, очевидно, был заметен и моим спутникам:

 - Когда мы только в Шахристан приехали, то ты, Нибельмес, распинался, что помощь-де слабым для шахрая почётна...

 - Помощь слабым - достоинство сильного, - уточнил Нибельмес.

 - Так чего ж вы соседям своим, слабым мозгом, не поможете?

 - И в чём же мы должны им помогать?

 - Из дикости выбраться. Хоть бы дороги им, как сабрумаям, нормальные наладили, а то аж в карете ехать больно!

 - Я имел в виду взаимопомощь граждан. С улюмцев же довольно и того, что они у самых своих границ имеют пример наилучшим образом организованного общества: вот и пусть учатся; если им это не помогает, то уже ничто не поможет. А для шахрая забирать деньги у граждан с тем, чтобы отдать их дикарям - это преступление. Или даже хуже.

 - Хуже?

 - Да, даже хуже чем преступление - это ошибка. Не подобает тратить шахрайские деньги на варваров. Нет, иногда эмирам приходится подкупать дикарских царьков, даже наших союзничков. Но за каждую такую трату эмиры должны отчитываться перед Государственным Советом. И если эмиры не убедят Совет, что малым подкупом варвара сэкономили Шахристану большие деньги, то не видать им ни переизбрания, ни почётного отдыха.

 - А на сабрумаев, значит, деньги тратить не жалко?

 - Как бы вам объяснить... Вы когда-нибудь задумывались, в чём разница между колонией и доминионом?

 - Э-э-э....

 - Не берите в голову, - улыбнулся Нибельмес-ага. - Проще говоря, сабрумаи нам не просто союзники. Они - братья.

 Некоторое время мы ехали молча, прежде чем я всё же решился возразить шахраю на те слова из его объяснений, которые меня смутили:

 - Вы рассуждаете об устроении стран и народов так, словно бы шахраи изобрели единственно верный и совершенный способ общественного устроения. Меж тем, сколь бы ни была интересна для меня поездка по вашей стране, но во многом из увиденного я узнавал воплощение идей древних мыслителей, творивших задолго до основания Шахристана. Вы воплотили их способом, наиболее подходящим для вашего климата и вашего темперамента. Но, думаю, те же самые совершенства в другой местности могут быть воплощены и иным образом, не похожим на шахрайский. Я не считаю, что для превосходного устроения своей жизни каждый народ должен буквально подражать вам.

 - Думаю, что мы говорим об одном и том же разными словами, - дипломатично уклонился от спора Нибельмес-ага. - Разумеется, я не умаляю достижений мыслителей, описавших некогда шахрайский... то есть, я хотел сказать, наилучший способ общественного устройства. Я лишь полагаю, что у нас есть чему поучиться.

 Через несколько дней мы прибыли в Ур-Каган. Дворец степного владыки оказался столь же пышен, сколь и безвкусен, и отдельного описания, на мой взгляд, не заслуживает. Вероятно, улюмцы гордятся тем впечатлением, которое производит роскошь дворца кагана после нищеты обывателей каганата, но для меня это впечатление было глубоко отвратительным.

 Церемония утверждения лукоморско-шахрайского договора каганом прошла в торжественной обстановке с присовокуплением многих речей о том, что именно Улюм является лидером всего Песчаного блока и могущественнейшей державой степи. При этом, как и обещал нам Нибельмес, каган не посмел ни уклониться от утверждения договора, ни изменить хотя бы одни из его пунктов.

 Признаюсь, после тягостного пребывания в Ур-Кагане я испытал немалое воодушевление в тот день, когда мы покинули улюмскую столицу! Нибельмес-ага счёл очень символичным, что мы отправляемся в Лукоморск вместе с большим караваном, идущим на запад^[32] . Караван-баши счёл подарком фортуны то, что всю дорогу до лукоморских границ его будут бесплатно сопровождать три сотни вооружённых всадников и влиятельный шахрайский чиновник. Ля Ляфа-апа сочла, что от шахраев можно было бы отделаться и пораньше, о чём и не преминула сказать графу, однако тот сумел убедить её, что всё складывается к лучшему. Боярин Никодим счёл, что путешествовать даже по степи в карете куда лучше, чем путешествовать по степи на верблюде. 'Я понял теперь, почему верблюдов называют кораблями пустыни. На них так же укачивает!' - ворчал он, слезая во время первого же привала с двугорбой спины и забираясь в наше четырёхколёсное транспортное средство.