- Уехать с тобой... - тихо подтвердила Ля Ляфа с такой интонацией, которой мне ранее не доводилось слышать, хотя я и описывал ее многократно. - Если не веришь мне, то хоть умного человека послушай...

 - Библиотечного, - автоматически поправил граф и с трудом отвел взгляд от открываемой прорехой картины. - Бывают домовые, бывают овинные...

 - Я прекрасно знаю, кто такой Дионисий-ага! И, если Ваше сиятельство соизволит в виде исключения задействовать свои аналитические способности, то, может быть, поймёт хотя бы то, что об этом знаю не я одна!

             Интересно, если сарказм смешать со слезами и обидой, то он должен звучать как-то так? Надо запомнить.

             Рассобачинский, алый как закат над Красной горной страной, поднялся и протянул руку певице.

 - Прости. Погорячился.

 - Я бы на твоем месте меня убила, - всё еще не оправившись от шока, криво улыбнулась она.

 - Если бы не Дионисий, я бы на своем месте... - граф не договорил, но значение недосказанного легко читалось на его выразительном лице.

 - Спасибо, - оба повернулись ко мне одновременно.

 Я смутился.

 - Обращайтесь снова, если что, - скромно проговорил я, как и полагается настоящему библиотечному, только что спасшему одну жизнь и предотвратившему дипломатический конфликт.

 - Но откуда, Ляля? - выражением лица граф напоминал начинающего мозаичиста, приступившего к украшению тронного зала лукоморского царя: взгляд расфокусирован, а в глазах одно лишь стремление собрать целостный узор из множества фрагментов^[30]. - Откуда ты могла знать про Дионисия, про наше задание, про... да про всё, забодай тебя медведь!

 - От нашего премудрого посла, который сейчас в Лукоморске, - безуспешно пытаясь подтянуть уцелевший кусок юбки так, чтобы он выполнял работу обоих половинок, пробормотала Ля Ляфа. - Шахраи, как вы заметили, вообще охочи до книг, а всяческие новые знания почитают одним из залогов своего богатства. Поэтому, когда они узнали о том, что некто в Лукоморске обладает особой книжной магией, способной сделать из свалки книг упорядоченный источник информации, да к тому же этот некто обитает на Белом Свете в единственном экземпляре, то они непременно захотели его заполучить.

 - Переманить?

 - Переманить, - кивнула она.

 Махнув рукой на безнадежное занятие полевой хирургией подола, Ля Ляфа сняла с плеч платок, завязала фартуком и продолжила:

 - Шахраи вообще издревле коллекционируют заморских гениев. Одних они завлекают деньгами, других посулами славы, третьих заманивают хитростью. Началось всё когда-то с сабрумайских учёных - и сегодня почти все они служат Шахристану. Больше всего, я слышала, эмиры сокрушаются по поводу несговорчивости неких Парадоксовых - уж не знаю, чем их изыскания так приглянулись шахраям - но и они, как говорят, рано или поздно согласятся на эмирские гранты. Как только продадут последнюю деревню.

 - Неужели и меня решили вот так же купить? - я бы возмущён до глубины души тем низменным представлением о моей персоне, которое было свойственно, оказывается, местным жителям.

 - Вас, Дионисий-ага, решили переманить хитростью. Для этого собирались использовать Вашу страсть к книгам. Как не без иронии писал шахрайский представитель в Лукоморске, включить уважаемого Дионисия в состав лукоморского посольства оказалось делом нескольких правильных намёков. Он же, кстати, выбрал послом боярина Никодима как самого... сговорчивого. Графа решили очаровать с помощью этой... - последнее слово Ля Ляфа выплюнула на манер ругательства. - Но они вас недооценили! Эта... переговорщица, - признаюсь, я оценил, с каким усилием Ля Ляфа заменила рвавшиеся с языка идиоматические выражения на подобающее даме слово, - она своего не добилась, хотя жертвами её чар, говорят, пали многие мужчины... Дионисий-ага в библиотеке тоже не остался, а задержать его силой шахраи опасались. Но, судя по всему, самые важные свои условия они в ваш договор включить всё равно смогли, потому как выглядят они весьма довольными вашим посольством.

 - А не простые гуси эти шахрайцы, - только и вымолвил я, пока граф переваривал услышанное. По непонятной мне причине от страха и слез шантоньской певицы не осталось и следа, да и граф отнюдь не напоминал несостоявшегося убийцу, а от сцены в гостиной всё более веяло атмосферой семейного уюта. Хм, интересно, что эти шахрайцы добавили в жаровни, расставленные по углам комнаты?

 - Шахрайцы больше всего напоминают мне огромных котов, обласканных жизнью: упитанные, самодовольные, вечно себе на уме, - продолжила свою аналогию Ля Ляфа. - Ну и пожрать любят, конечно... Правда, к кошачьему индивидуализму шахраи добавили умение уживаться друг с другом, которое воспитывается в их семьях и распространяется на всех соотечественников. Но только соотечественников они и считают равными себе. Подобно кошачьим, все остальные формы жизни они считают низшими, существующими либо для того, чтобы быть едой, либо для того, чтобы подавать еду. Как и коты, они могут быть любезны до приторности - но горе тому, кто забудет об их спрятанных до времени когтях, об их звериной натуре, и посмеет сделать что-то не по ним! Разумеется, и коты, и шахраи способны на самую искреннюю привязанность, но только для чужака в высшей степени самонадеянно считать, что он постиг их натуру, понял их образ мыслей, а тем более стал их другом.

 - Так от чего ж ты согласилась служить этим зверюгам? - Пётр Семёнович сумел, наконец, выбрать из числа множества переполнявших его вопросов один.

 Ля Ляфа-апа потупилась - а это она умела делать непревзойдённо даже на нестрогий взгляд библиотечного - и рассказала:

 - Я как раз и была самонадеянна, когда приехала в Шахристан совсем ещё молодой певицей в поисках успеха. В шантоньской богеме давно ходили легенды о далёкой восточной стране, в которой для талантов уготованы золотые горы... Вот я и решила попытать счастья.

 - А отчего не на родине? - признаюсь, я проникся печальным началом истории. Точнее, печальным голосом, которым эта история излагалась.

 - В Шантони моя семья участвовала в заговоре против короля. Заговор оказался неудачным, и наш предводитель очутился не на троне, а на эшафоте. И все мои родные вместе с ним. Мне оставалось только бежать, чтобы не последовать за ними. Деньги на дорогу у меня были, передо мной лежал весь Белый Свет... Но уехать хотелось как можно дальше, и Шахристан, казавшийся таким гостеприимным для молодых талантов, был землёй мечты.

 - Но оказалось, что показалось?

 - Да нет, шахрайские концертмейстеры были действительно гостеприимны. Они с радостью устраивали мне выступления и даже платили гонорар... Но более одного вечера я не задерживалась ни в одном песенном доме. 'Невыгодно' - говорили мне. Мои выступления не приносили тех прибылей, на которые рассчитывали владельцы песенных домов. А если иноземец не приносит пользы Шахристану, то он должен уехать. Но Ширин-Алтын велик, много больше обычного шантоньского города, поэтому, пока меня никто не собирался выдворять из страны, я перебиралась со сцены на сцену, и на пропитание хватало. Не знаю почему, но мне удивительно легко удавалось договориться об очередном выступлении, хотя я и знала, что на этих подмостках оно будет последним! Конечно, рано или поздно это везение должно было закончиться, и я даже страшусь подумать о том, как обернулась бы после этого моя жизнь... Но однажды после моего выступления ко мне подошёл непримечательного вида шахрай средних лет. Борода, чалма, шаровары - всё как у любого обывателя.