В степи нет дорог - одни направления, а об указателях и говорить не приходится. В этом мы убедились в тот же день, когда покинули похожую на крепость соту: буквально через несколько часов степи тропинка, называемая здесь дорогой, стала едва различимой в травах, а потом потерялась окончательно.

 Но встречающиеся степняки были радушны, особенно когда узнавали, что мы хотим нанять проводника, дабы не сбиться с пути. Караканцы с радостью предлагали свои услуги, однако первый же их вопрос - 'Дорогу покажешь?' - заставлял нас искать нового кандидата на роль гида по Караканскому ханству. Наконец, когда мы уже отчаялись отыскать направление на Шахристан, нам счастливо повстречались браться Кульджигит и Кулджигит. Сии два почтенных караканца кушали руками похлёбку, сидя на пригорке прямо по направлению нашего движения, и мы порадовались тому, что в степные традиции приветствия рукопожатие не входит.

 - Твоя дорогу ищи?

 - А откуда... - начал было я.

 - Лошадь в мешке не утаишь! - воскликнул тот, кто представился Кульджигитом.

 - Моя покажи! - предложил тот, кто представился Кулджигитом.

 - Куда надо? Моя знай! - уверил нас Кульджигит.

 - Моя все дороги степи знай! Моя - конь степи! - подтвердил Кулджигит. - Моя куда угодно заведи!

 - Моя помогай! - весело крикнул Кульджигит.

 - Шибко-шибко скачи! Коня ноги кормят!

             Так, под россыпи караканской народной мудрости в исполнении братьев мы последовали дальше по степи в направлении скорее к Шахристану, чем от него. По крайней мере, по сторонам вроде бы виднелись те самые путевые ориентиры, которые шахрай отметил нам в своей карте, обведя их красными кружками.

             На пятый день нашего пребывания в Караканском ханстве степь стала прекрасна и просто красна - от маков! До самого горизонта теперь простиралось не зеленое море - нет, теперь на его месте колыхался роскошный алый ковёр, смешиваясь где-то вдали с синевой неба. Редкие юрты и островки не тронутой цветами зелени казались узорами этого ковра, расстилавшегося у наших ног, и даже несколько совестно было тревожить его нетронутую гладь копытами своих коней.

             Как мне показалось, наши проводники, хотя и караканцы, были не очень искусны в верховой езде. Однажды я поделился своими опасениями с нашим сотником, предположив, что его подчиненные держатся в седле куда лучше. 'Ну!' - многозначительно подтвердил Герасим и лишь усмехнулся в сторону братьев. Но при этом я должен признать, что Кульджигит и Кулджигит были настоящими кладезями местного фольклора.

             Разводя костёр из подручных материалов, Кульджигит и Кулджигит выражались в том смысле, что без труда не выловить и лошадь из пруда (хотя я и с трудом мог представить себе эту картину). Довольствуясь скудной пищей, они приговаривали: 'Лучше лошадь в руках, чем журавль в небе' и 'Дорога лошадь к обеду'. Впрочем, пускать лошадей на еду им в недвусмысленных выражениях запретил Герасим...

             Чем дальше мы продвигались, тем меньше была заметна дорога в цветущей степи. Однако братья караканцы уверенно ехали вперёд и поминутно уверяли нас, что движемся мы как нельзя более верной дорогой. На предположения боярина о том, что они намеренно увели нас в сторону с пути или вообще заблудились, Кулджигит и Кульджигит ответили нестройным, но чрезвычайно возмущённым и темпераментным дуэтом в том смысле, что даже помыслить такого не могли, ибо закон степи гласит: 'Не рой другому яму - конь в неё попадёт!'. Герасим на третий день пути под руководством караканцев смотрел на проводников уже не волком, а медведем-шатуном, однако молчал...

 На четвёртую ночь своей нелегкой работы наёмного проводника, получив обещанную оплату, нас по-гвентски покинули оба брата, очевидно, сочтя свою миссию выполненной и предоставив нам искать дальнейший путь самостоятельно. -Вспомнил я по сему поводу караканскую народную мудрость: 'коней по осени считают'. И ещё: 'Конь познаётся в беде'.

             Сота, найденная нами к исходу первого дня в Караканском ханстве, оставалась единственной из повстречавшихся нам в этой стране, а потому не у кого было осведомиться о правильности нашего движения. За неимением лучшего мы решили держаться направления, заданного братьями-проводниками до их побега. К началу второй недели нашего пути по Караканскому ханству, который с каждым часом всё больше напоминал скитание, решено было экономить продукты, поскольку человеческое жильё даже на горизонте виднелось не каждый день.

             Ночевать приходилось прямо в степи, разводя костры из найденных в течение дня хилых остатков древесной растительности и кизяка. Вокруг лагеря выставляли дозорных, однако, подозреваю, местные жители при желании могли обнаружить нас куда быстрее, чем мы их.

             Когда подошел к концу десятый день путешествия по караканским землям, мы снова остановились на ночлег прямо в степи и развели костёр, чтобы приготовить скудный ужин. Но не успела вскипеть вода в походных котлах, как по периметру лагеря из темноты бесшумно выступили десятки вооруженных до зубов всадников.

             Были они полностью закованы в кольчуги, первые ряды недвусмысленно опустили копья, находящиеся за ними приготовили к бою луки. Были они безмолвны, и смуглые лица их не выражали ничего, кроме спокойствия -- и именно от этого, а не от блеска стали, признаюсь, сделалось мне не по себе. Не сомневался я, отправляясь в дорогу, что дружинники наши в бою способны рассеять не одну сотню степняков. Но эти... К тому же, эти были на конях и во всеоружии, а нас застигли врасплох.

             Некоторое время непрошенные гости молча изучали нас, а потом откуда-то из их рядов раздался недовольный голос: 'Но-но, робяты, кончай дурить! А то мы ведь дурнее вас оказаться могем!' Наш дозорный! Будет бой?..

  'Ну наконец-то я вас нашёл, благородные послы Лукоморья! Мне поручено проводить вас в столицу Шахристана!' - выступил из рядов иноземных воинов офицер, а за ним, с руками на рукоятях мечей, наши разведчики. 'Вот, ваши светлости. Засланц... то есть, посланцев перехватили на подступах. Только шутники они оказались... самоучки... в детстве с забора головой вниз уроненные.' Граф и боярин сурово нахмурились, выбирая в ответ шахраю шутку посмешнее, не иначе. И показалось мне или нет, но в наступившей тишине где-то на пределе видимости мелькнули коренастые тени и где-то на пределе слышимости раздалась приглушённая разочарованная ругань в том смысле, что 'сколько лошадь не корми - всё равно в степь смотрит'.

Ч а с т ь 4   Почётный эскорт  

 - Господин боярин, господин граф, уважаемые сопровождающие, меня зовут Нибельмес, можно просто Нибельмес-ага!

 Возглавлял отряд всадников средних лет шахраец - единственный среди них без доспехов. Как и шахрайский посол в Лукоморске, он походил скорее на тарабарца, а не на караканца. Ухоженные волосы его прикрывала небольшая чалма, борода была коротко острижена и завивалась то ли от мастерства брадобрея, то ли от природы. Вообще всем видом своим, к некоторому ужасу моему, он в первый момент показался мне откормленным младшим братом недоброй памяти Чернослова - за исключением разве того, что ни в чертах лица, ни в манерах шахрайца не было того злопыхательства, которое составляло саму сущность натуры бесславно погибшего узурпатора. По словам Нибельмеса, был он прислан для нашей встречи из самого шахского дворца в качестве то ли секретаря, то ли проводника. Мы не исключили и того, что ему была поручена и роль соглядатая, но сам он представился мудрёным забугорским чином 'личный менеджер'.