- А это что за молодец такой? - подивился Пётр Семёнович.
- Мудрец Сам-Посуди. Писатель и философ. Несколько веков назад, когда наши предки только пришли на пустоши и неудобья будущего Шахристана, он жил в Вамаяси и был то ли библиотекарем, то ли чиновником... Словом, имел почётную должность и неплохое жалование! Но вот, поверите ли, оставил всё и решил покинуть страну.
- Почему?
- Потому что философ. По его мнению, гармония пяти стихий в Вамаяси нарушилась или что-то там такое в этом роде, я в восточной философии не особенно разбираюсь... Как бы то ни было, Сам-Посуди, желая покинуть страну тайно, превратился в тучку и полетел в сторону границы.
- Он сам так сказал?
- Так говорит легенда. Сам-Посуди летел, несомый волнами эфира, и напевал соответствующую случаю песню: 'Я тучка-тучка-тучка, я вовсе не мудрец...'.
- И как, долетел?
- Долетел, но на границе был задержан таможенным чиновником, который распознал-таки в тучке мудреца, контрабандой вывозящего собственные знания за границу. 'А нос - как у собаки. А глаз - у орла...' - причитал по этому поводу Сам-Посуди. Но в веках осталось почему-то только сравнение таможенников с собаками...
- И таможенник вернул его обратно? Или велел пошлину заплатить? Со знаний-то?
- В то время в Вамаяси были человеколюбивые законы, не запрещавшие честным подданным пересекать границу. Но вот пошлину заплатить пришлось. По расчётам скрупулезного вамаяського таможенника с мудреца за вывоз знаний причиталось часть оных в объёме ровно пять тысяч слов. Их-то Сам-Посуди и записал здесь же, в караулке на границе, кривым стилом на запасе чиновничьей бумаги, а когда её не хватило - то на чиновничьей одежде и даже на столе... Словом, к концу сбора пошлины таможенник сам был не рад!
- Но закон есть закон, пошлину скостить нельзя, понимаю, - рассмеялся граф Пётр. - И как, много мудрости уместилось на таможенных портянках?
- Много, - подтвердил Нибельмес-ага. - Вамаясьцы до сих пор читают. И гордятся тем, что до сих пор не понимают. Говорят, это от того, что очень мудро написано!
- А с тучкой-философом что сталось?
- Сам-Посуди, заплатив пошлину, снова обернулся тучкой и полетел дальше...
- Куда?
- В Шахристан, разумеется!
- Зачем? - удивился Никодим. - Ты же сам сказал, что тогда у вас были сплошные пустоши и неудобья.
- Сам-Посуди был мудрецом. Он знал, что Шахристан станет самой удобной для жизни страной на Белом Свете.
- А почему сей учёнейший муж изволит восседать на жабе? - спросил я, ибо в силу моего роста мне был более заметен не Сам-Посуди, а несущий его философский скакун. Мне казалось, что высеченное в камне исполинское земноводное смотрит мне прямо в глаза, и от этого становилось несколько не по себе - не самое приятное чувство, когда в глаза вам смотрит гигантская жаба.
- Философ избрал это благородное животное, потому что жабы любят воду. А тот, кто любит воду, любит дождь. А тот, кто любит дождь, любит тучки. А тот, кто любит тучки, должен любить и вамаясьских философов, тайно покидающих родину...
Ч а с т ь 7 Петушиные бои
К моему сожалению, мы были вынуждены покинуть чудесный парк, гостеприимностью своей способный поспорить с самой уютной библиотекой, и последовать далее к шахскому дворцу.
Оставшаяся часть пути должна была занять меньше четверти часа, но на небольшой площади перед дворцом Его Величества нам довелось быть свидетелями забавной сценки. Ещё на подходе, едва свернув с проспекта на ведущий к дворцу бульвар, мы услышали, как некие пока ещё не видимые нам юноши ломающимися голосами издавали таинственные крики: 'Я требую сатисфакции!', 'Сударь, ещё одно слово и я скрещу с вами шпагу!', 'Защищайтесь, сударь!' и даже 'Тысяча коней!'. Наш проводник почему-то заулыбался и пригласил нас поспешить на площадь.
Там, прямо пред главными воротами дворца, уже стал собираться народ. В центре площади осталось небольшое пустое пространство, в котором, судя по всему, и творилось то зрелище, которое заставило горожан на некоторое время забыть свои дела. После того, как граф любезно поднял меня над толпой, я с удивлением увидел тех, на кого взирали шахрайцы: около дюжины молодых людей, костюмы которых представляли собой презабавную пародию на забугорскую моду, теперь уже не кричали, а шипели друг на друга. До моего слуха доносились обрывки фраз '...ты на кого наехал...', '...ты вообще знаешь, кто я...' и '...ты, в натуре, в курсе, кто мой отец...'. При этом они действительно презабавно толкали друг друга, старательно выпячивая грудь и тем вызывая смех окружающих обывателей.
- Как петушки, честное слово! - фыркнул граф, с усмешкой глядя на столь забавные поединки этих молодых людей, почти мальчиков.
- Ваше сиятельство, Вы совершенно правы! - с неожиданным энтузиазмом поддержал его Нибельмес-ага. - Именно так мы называем эти забавные процедуры, которые наши предки придумали, дабы оказать почтение правителям и сбить с них спесь. Ну и чтобы развлечь честных обывателей, разумеется...
- Что ты несешь? - насупился боярин Никодим. - Как можно одновременно оказать почтение и сбить спесь?
- А разве вы не знаете? Эти юнцы - гвардейцы, представители двух рот почетного караула. Вон те, которые в синих штанах, составляют гвардию шаха, ими командует уважаемый Стиля-ага. Обратите внимание, у каждого из них шляпы украшены павлиньим пером, от чего мы и зовём их 'павлинами'. А у их противников в красном шляпы украшены фазаньим пером, и это гвардия эмиров. 'Фазанов' возглавляет Папу-ага.
- А ловко придумано, - улыбнулся граф Рассобачинский. - Фазаны против павлинов. И вправду петушиные бои!
- Ну да, фазаны... против павлинов... поэтому... - отчего-то замялся Нибельмес и тему с происхождением названий развивать не стал.
- Так и как же, и как же вы с государями своими решили тягаться, бунташное вы племя?! - не унимался Никодим. - Власть надо уважать! Власть, над которой потешаются свои петухи да гуси, чужим соколам не страшна!
Между тем 'фазаны' и 'павлины' от словесной перепалки перешли к схватке. Из перевязей, на которых настоящие солдаты носят мечи, гвардейцы достали искусно украшенные розги, которыми и принялись фехтовать в меру своего умения. Розги были длинны, их рукояти были защищены замечательной резьбы гардами, и в целом эти палки издалека выглядели столь внушительно, что в первый момент их можно было принять за настоящее холодное оружие.
Собравшиеся на площади шахрайцы заливались смехом, а иные выкрикивали имена известных им драчунов, подбадривая их. Павлины теснили фазанов, делая удачные выпады и заставляя своих противников отскакивать с занятой прежде позиции. При этом и те, и другие забавно двигали руками и ногами, как бы пританцовывая в такт каждому выпаду. Двое гвардейцев - по виду, заводилы - под одобрительные крики публики высоко подпрыгивали, не останавливая своего поединка, а потом стали скакать по скамейкам и даже по затормозившей поблизости карете какого-то вельможи, проявляя при этом чудеса ловкости.
