– Наверное, на нее изначально имелся покупатель?

Следователь округлил глаза:

– Но кто бы стал ее покупать?

– Судя по тому, что Пёнчхиль покинул район с пустыми руками, он продал ее кому-то из местных. Тот же человек наверняка купил и статую, которую нашли на месте убийства Чхансона.

– Пёнчхиль утверждает, что статую у него отобрал человек в маске. – Лицо Сон Йохана было хмурым.

– Думаю, он так сказал, чтобы оказаться подальше от этого дела.

– Хотите сказать, колдуном в маске, которого видел мальчик, был Чон Пёнчхиль?

Ю Чинсин покачал головой:

– При вскрытиях часто бывает так, что тело человека остается неопознанным. Вы, конечно, знаете, что в таких случаях обычно проводят сопоставление информации из стоматологических записей и базы данных ДНК. Однако бывает так, что, даже если умерший не опознан, можно узнать его профессию: некоторые виды занятий оставляют следы на телах людей, – сказал пастор, глядя на валяющуюся на полу маску. В мастерскую ее вернул Сон Йохан после того, как отвел Пёнчхиля в участок. – У людей, которые занимаются сварочными работами, на предплечьях и кистях рук остаются особые следы. А у Чон Пёнчхиля руки чистые.

– Но ведь он угрожал нам паяльной лампой.

– Это не паяльная лампа. Это газовая горелка, которую используют при приготовлении еды, – объяснил Ю Чинсин, подняв с пола ту самую горелку, лежавшую рядом с маской.

– Еды?..

С поворотом переключателя на газовой плите загорелся огонь. Пак Чхунгым, уже более сорока лет хозяйка закусочной в Муллим-доне, водрузила на конфорку кастрюлю супа с рисом. Проснувшись далеко после обеда, она готовила еду, чтобы подкрепиться перед работой. Когда суп закипел, Пак Чхунгым умелыми движениями собрала поднос и понесла в комнату в задней части закусочной.

– Пора есть!

Поставив на стол три тарелки супа, хозяйка вышла обратно в зал, где обнаружила двоих посетителей:

– Еще не открылись… – начала было хозяйка.

– Мы по срочному вопросу. Извините, – объяснил Сон Йохан.

– Хм… А что, дверь была не заперта? – спросила Пак Чхунгым, с подозрением выглядывая наружу. Видно было плохо, но казалось, что на улице многолюдно.

– Вы, похоже, обедаете? – поинтересовался следователь, рассматривая поднос в руках хозяйки.

– Угу…

Глянув мельком в сторону комнаты, Пак Чхунгым собиралась было закрыть раздвижную дверь, но сделать это ей не дал быстро подошедший Сон Йохан. Последовав за ним, Ю Чинсин заглянул в комнату и спросил:

– Это ваши дети?

На вопрос пастора лицо хозяйки просветлело.

– Ага! Ну-ка поздоровайтесь. Со взрослыми нужно здороваться, – сказала она в сторону комнаты.

Внутри стоял обеденный стол с тремя тарелками супа, а за ним – скульптуры брата и сестры. Сон Йохан разочарованно выдохнул, а Ю Чинсин указал на висящую в комнате семейную фотографию. На ней были запечатлены дети, внешне похожие на статуи, и мужчина, который мог бы быть их отцом. На нем была сварочная маска: вероятно, фотографию сделали во время его работы.

Настороженно поглядывая на непрошеных гостей, хозяйка украдкой выскользнула из закусочной. Однако обстановка снаружи разительно отличалась от обычной: пустовавшие до этого производственные помещения были наполнены людьми, все вокруг ярко освещали фонари. Казалось, в Муллимдон вернулась былая оживленная атмосфера, но на деле это разворачивалась операция по поиску пропавших детей.

– Пак Чхунгым, вы арестованы по подозрению в похищении Кан Ноа и Кан Миа, а также в убийстве Пэ Чхансона. – Выйдя из закусочной, Сон Йохан надел на хозяйку наручники. – Где дети?

На его вопрос Пак Чхунгым лишь отрешенно оглядывалась по сторонам. Ее увел подошедший полицейский, и, словно во сне, она оставила улицу, которую, казалось, никогда не покинет.

– Она не может расстаться с этим районом. Дети тоже, должно быть, где-то здесь, – предположил Ю Чинсин.

– И давно вы это поняли?

– У меня с самого начала были подозрения, – ответил пастор, глядя внутрь закусочной. – В доме, где обнаружили Чхансона, висел календарь за тысяча девятьсот девяносто первый год. Эта закусочная похожа на тот дом. Хоть Пак Чхунгым и сказала, что приехала сюда двадцать лет назад, фотографии на стенах сделаны гораздо раньше. – Повернувшись к следователю, Ю Чинсин продолжил: – Для Пак Чхунгым время остановилось в тысяча девятьсот девяносто первом году – в пору, когда этот район еще процветал, когда она жила вместе с любимыми детьми. Кстати, вы с ними связались?

– Оба сказали, что не хотят иметь с ней ничего общего. По-видимому, они оборвали с ней все связи. Даже не знали, что их отец умер.

Во второй половине девяностых, когда разразился финансовый кризис, жители Муллим-дона тоже сильно пострадали. Муж Пак Чхунгым стал много пить, все чаще раздражался. Повзрослевшие дети не хотели даже сидеть с отцом за одним столом. Первым из дома ушел старший сын, а недолгое время спустя за ним последовала и дочь. Семья Пак Чхунгым была не единственной, с которой это произошло: один за другим жители района покидали свои дома.

– Из-за нехватки работников Пак Чхунгым стала помогать мужу на производстве и таким образом научилась сварочному делу.

Однако поработать ей почти не удалось: муж умер от отравления тяжелыми металлами. Подобным образом умер далеко не он один, и вместо гула станков Муллим-дон заполнил плач по покойникам.

Пак Чхунгым кремировала мужа. Проживший всю жизнь рука об руку с огнем, он превратился в горсточку пепла и был развеян над морем рядом с родным городом. После похорон Пак Чхунгым решила вернуться на малую родину. Собрав вещи, она ранним утром отправилась на станцию Муллим и сидела там в полной прострации. Первый утренний поезд ушел без нее. Не смогла Пак Чхунгым сесть и на следующие два.

В час пик на станции, где пересекались три ветки метро, было невероятное столпотворение. Сидя на скамейке, Пак Чхунгым весь день наблюдала за приходящими и уходящими людьми, словно за приливом и отливом. Так она просидела, пока не уехала последняя электричка, и вернулась в Муллим-дон.

Пак Чхунгым нашла работу в забегаловке недалеко от станции. Вокруг Муллим-дона начались крупные стройки, благодаря чему ожили местные заведения общепита. Когда у Пак Чхунгым был выходной, она ходила на станцию и целый день наблюдала за набегающими и спадающими волнами людей. Она мечтала о том, что однажды среди этих волн появятся ее дети.

Когда ее несбыточная мечта стала переходить в наваждение, на станции Муллим развернулось строительство подземного перехода к новому торговому центру, который возводили рядом. Пришлось перекрыть и без того загруженную дорогу, после чего ориентироваться возле станции стало трудно даже взрослым. В этом хаосе Пак Чхунгым обнаружила двоих детей: братика и сестренку, напомнивших ей прелестные камешки на берегу моря.

«Нельзя ли начать заново?»

Стоя на коленях, со слезами на глазах, Пак Чхунгым разглядывала детей в коляске. Увидь эту картину Мари, мать двойняшек, она показалась бы ей странной, но женщина была в телефонной будке. Туда она забежала, потому что забыла дома мобильник, и теперь, оставив коляску рядом, разговаривала с мужем, которого пришла встретить. Он последовал за ней в Корею после их жизни за границей, и сердце Мари трепетало при мысли о скорой встрече.

С небольшими интервалами на станцию прибыли поезда трех линий метро. Двери открылись, и из вагонов хлынули толпы людей, столь многочисленные, что возникал вопрос: как они все там поместились? Выходы были перекрыты за исключением одного или двух, и, когда скопившиеся возле них потоки людей прорвались наружу, землю сотряс топот множества ног, что и заставило Мари обернуться. Казалось, улицу накрыло гигантское цунами. В этот момент иллюзорная волна поглотила жизнь Мари без остатка.