– А друга этого вы видели?

– Нет, когда я пришла, он был один.

– Вы помните, когда это было?

– Ох, я теперь и вчерашний-то день не помню.

Слушавший их разговор Ю Чинсин проглотил то, что было во рту, и заговорил:

– Не помните, что было вчера, а статуи в мастерской, куда ходили всего раз, помните очень хорошо.

Какое-то время стояла тишина. Старушка поднялась с пола и, взглянув на пастора, ответила:

– Конечно помню. Мы ведь почти родня.

– Родня? – переспросил Сон Йохан.

– Да. Это, может, и не точно, но для меня родные – это те, с кем ешь за одним столом. Я, когда ездила на доставку к другим молодым скульпторам, никак не могла понять, что они там такое мастерят. Это, наверное, из-за того, что я в искусстве не разбираюсь, но мне было совсем непонятно. А вот все скульптуры, которые создавал тот парень, были моими родными людьми, которые жили в этом районе.

Старушка тоскливо взглянула на фотографии посетителей на стене. Казалось, запечатленные на них люди заполняли закусочную совсем недавно. Шмыгнув носом, хозяйка развернулась и пошла к мойке.

– Я, может, и постарела, и из ума выжила, но разве я забуду родных людей?

Вскоре послышались звуки льющейся из крана воды и гремящей посуды.

– А ты после пережитого решил пробраться туда снова? Ну ты даешь! – прервав тишину, обратился к парнишке Сон Йохан.

– Мне деньги нужны, и к тому же я думал, что в этот раз уже точно никого не будет.

– Ты из дома сбежал, да? – спросил Ю Чинсин.

У Чон Пёнчхиля, который после откровенного рассказа, по-видимому, немного расслабился, снова забегали глаза.

– Ты несовершеннолетний? Сбежал из дома?

– Я домой не вернусь… Лучше арестуйте меня! Я лучше в тюрьму пойду!

И тут вместо Сон Йохана гневом разразилась хозяйка. В какой-то момент она сняла резиновые перчатки, вышла из кухни и, воскликнув: «Ах ты негодяй!» – стукнула Чон Пёнчхиля по спине. Хоть это и была семидесятилетняя старушка, она всю жизнь имела дело с ножами и огнем, и рука ее, покрытая шрамами, была довольно тяжелой.

– Даже если тебя не устраивают твои родители, разве можно говорить, что тебе будет лучше в тюрьме?! Ох, какой же ты балбес! Не знаешь совсем, что у твоих родителей на душе!

– Ай, больно! Остановите ее! – вскрикнул Чон Пёнчхиль, закрываясь рукой.

Пока Ю Чинсин пытался успокоить хозяйку, следователь вывел парня наружу.

– Господин следователь! Пожалуйста, обязательно верните этого балбеса домой! Обязательно!

Резкий голос старушки ударил его по ушам.

Передав Чон Пёнчхиля в ближайший участок, следователь вернулся в закусочную. Возле входа его ждал Ю Чинсин.

– Как она? В порядке? – спросил Сон Йохан, кивнув в сторону хозяйки заведения.

Старушка сидела, опершись спиной о стол, место за которым незадолго до того занимал беглый парнишка.

– Наверное, она от мысли о своей семье так вспылила.

– Семье? Ее сын сбежал из дома?

– Не знаю, сын или дочь, но почти все, кто здесь жил, покинули это место.

Нахмурившись, следователь выгнул спину.

– Это вы после недавнего падения? – поинтересовался Ю Чинсин, глядя на него с беспокойством.

– Ничего страшного. Такая уж у меня работа.

– И все же я вами восхищаюсь. И как вы только его там заметили!

– А я и не заметил.

– В смысле?

– Надо будет сходить еще раз проверить. Я про статую той девочки. Мне кажется, я ее где-то раньше видел.

– Хотите сказать, она из пропавших детей? – пораженно воскликнул пастор.

– Если я не ошибаюсь, то Чхансон приходил сюда из-за нее, а вовсе не за наркотиками.

– А кто она?

– Вроде бы я видел ее на записи с камеры, заснявшей Чхансона по пути в этот район. Нет, точно видел. Перед ним шла девочка в белом платье. – С раскрасневшимся лицом, Сон Йохан добавил: – И Чхансон шел сюда следом за ней.

На записи с камер видеонаблюдения было видно идущего Чхансона. Один за другим шедшие впереди прохожие рассеялись, и не осталось никого, кроме девочки в белом платье. Она свернула в переулок, ведущий в Муллим-дон.

– Взгляните. – Отмотав видео на телефоне назад, Сон Йохан остановил его на моменте, где девочку анфас было видно отчетливее всего, и сравнил изображение со стоящей перед глазами статуей. – Одинаковые, да?

– Запись не очень хорошая, поэтому точно сказать…

Не успел пастор договорить, как следователь с хмурым лицом пояснил:

– Надо на детали смотреть! Одежда, пропорции, телосложение одинаковые!

На следующий день Сон Йохан и Ю Чинсин снова пришли в мастерскую Хён Чэдока. Перед этим следователь еще раз просмотрел записи с камер видеонаблюдения, но с подозреваемым встретиться так и не смог.

– Хозяйка закусочной тоже сказала, что прототипами его скульптур были жители района. Здесь моделью определенно послужила та девочка. Надо только, чтобы он рассказал, кто она…

У Сон Йохана не было способа поговорить с Хён Чэдоком. Он пытался получить разрешение у шефа, но получил лишь выговор, мол, нечего закрытое дело ворошить.

– Говорите, маленьких детей в этом районе нет? – спросил пастор.

– По официальным данным – нет. Но ведь и паренек, которого мы в тот раз встретили, сказал, что видел мальчика. В доме, где обнаружили Чхансона. Получается, по официальным данным того ребенка тоже не существует! – негодующе сказал Сон Йохан. – Куда вы?

Вместо ответа Ю Чинсин отодвинул ширму у входа: за ней оказалась статуя мальчика. Она была немного крупнее скульптуры девочки, но по возрасту «дети» выглядели ровесниками. Пастор обнаружил ее, когда искал чем вооружиться во время противостояния с Чон Пёнчхилем.

– Посмотрите! Я же говорю: это дело завязано не на наркотиках, а на детях!

Следователя находка взбудоражила так, словно он был искателем дикого женьшеня[102] и наконец раздобыл заветный корень.

– Думаю, вероятность того, что в этом крохотном районе могли обитать целых двое не существующих на бумаге детей, да еще и отдельно друг от друга, крайне мала. Скорее всего, они жили в одном доме. В том, где нашли Чхансона, – предположил Ю Чинсин.

Сон Йохан взглянул на одну статую, потом на другую и, будто что-то осознав, крепко сжал кулаки и с сокрушенным вздохом опустился на пол.

– Что с вами?

Растерянный пастор поддержал его за плечи.

– Боюсь, это из-за меня… Из-за меня Чхансон… – проговорил следователь с искаженным лицом.

– Что это значит?

– Это пропавшие дети. Поэтому-то их и нет в официальных данных! – Глядя на Ю Чинсина, он продолжал: – Я однажды рассказал парню, как нашел пропавшего ребенка, когда начал работать в полиции.

Сон Йохан вспомнил слова Пэ Чхансона, произнесенные с улыбкой:

«Серьезно? Я на своих снеках такие объявления тоже видел… Я теперь тоже буду внимательно смотреть по сторонам. Снеки-то я часто ем».

Следователь поднялся с места и вышел из мастерской.

– Куда вы? – спросил пастор, идя следом.

Сон Йохан молча сел в машину. Боясь, как бы тот не уехал один, Ю Чинсин мигом занял место рядом.

– В тот день Чхансон вышел из дома, чтобы поехать на экзамен. Приходить сюда в его планах не было.

Следователь завел двигатель и быстро выехал из переулка. После поворота на большую улицу показался вход на станцию.

– Однако у метро он увидел ту девочку.

Сон Йохан проехал мимо, направляясь к супермаркету рядом с домом Пэ Чхансона. Оставив машину на парковке, он зашел в магазин и буквально подбежал к стеллажам с закусками. У полок с кукурузными палочками «Кхончхо» он одну за другой осмотрел пачки с обратной стороны.

– Чхансон зашел в супермаркет, чтобы купить свои любимые снеки – «Кхончхо», он собирался перекусить ими во время перерыва на экзамене. На их обратной стороне размещают информацию о пропавших детях…