— Спасибо! — восклицаю и неосознанно встаю на цыпочки, чтобы его обнять. — Ты правда очень помог, — шепчу в его шею, пытаясь не тронуться умом от запаха и не позволить себе лишнего.

— Мама? — голос сына режет трахею, лишая кислорода.

Глава 12

— Мама?..

Голос Димы ударил под дых так резко, словно кто-то с размаху распахнул дверь в тёплую комнату и впустил внутрь ледяной морской ветер. Всё тело мгновенно окаменело. Руки сами отпрянули от Макса, будто я обожглась.

Сын стоит в нескольких метрах от нас, возле перил набережной. Высокий, вытянувшийся за последний год, в чёрной толстовке с натянутым на голову капюшоном. За его спиной нервно мигают огни аттракционов, музыка с колонок подростков смешивается с шумом моря, а у меня ощущение, будто весь мир сузился до одного-единственного взгляда подростка, полного такого дикого, взрослого разочарования, что внутри всё болезненно перекручивается, как через мясорубку.

— Дима… — только и могу выдохнуть.

Он смотрит не на Макса. На меня.

Так смотрят люди, которых предали.

— Нормально вообще? — голос сорвался на хриплый крик. — Ты что делаешь?!

Щёки вспыхнули жаром. Я машинально оглядываюсь по сторонам, будто чужие люди могут спасти меня от собственного сына.

— Ты почему здесь так поздно?! — резко бросаю в ответ, цепляясь за первую возможность уйти от главного. — Ты время видел вообще?!

— А ты видела?! — почти рычит. Так похож сейчас на дикого зверька, загнанного, пойманного в ловушку.

Слова полоснули по нервам, как ржавое лезвие.

И только сейчас до меня по-настоящему дошло, что ребёнок, которому ещё недавно я шнуровала коньки, стоит ночью на набережной совершенно один.Потому что взрослые слишком заняты своим разборками, своими обидами, своей болью.Потому что последние дни мы все жили как люди после кораблекрушения — хватались за воздух, тонули каждый по отдельности и делали вид, будто всё нормально.

— Дима, ты с ума сошёл? — голос дрогнул уже не от злости, а от страха. — Почему ты один ночью, в городе?! Я думала ты давно дома!

— А тебе не всё равно?! — орет так громко, что проходящая мимо парочка обернулась. — Ты вообще про меня забыла! Только и делаешь, что с папой ругаешься! А теперь ещё и изменяешь ему!Я физически почувствовала, как что-то внутри треснуло.— Не смей так со мной разговаривать, — тихо произношу, как можно строже. Но голос звучит слабым, как будто сейчас расплачусь.— А как мне разговаривать?! — глаза сына заблестели от злых слёз. — Папа дома, а ты тут с мужиками гуляешь!Макс до этого молча стоял рядом, спокойно, засунув руки в карманы, и не лез. Он как будто понимал что между мной и сыном сейчас нет места посторонним. Но когда Дима уже начал задыхаться от эмоций, и я испугалась до полуобморока, он решительно приблизился к Диме.— Слушай, мелкий, – неожиданно спокойно. — Ты сейчас орёшь так, будто твоя мать минимум банк ограбила.— Не лезь! — резко бросает Дима.— Да я и не лезу, — легко усмехается Макс. — Просто наблюдаю драму века. У вас тут накал такой, что даже чайки притихли.Сын нервно сжимает челюсть, бросив на него раздражённый взгляд. Так по взрослому, словно готов броситься в драку.Макс продолжает всё тем же ровным голосом человека, который умеет разговаривать с людьми так, что они сами не замечают, как начинают слушать:— Ты мать свою любишь?— Причём тут это?– дергает плечом Дима.— Притом. Любишь?Сын смотрит на меня.— Люблю.— Ну вот. А она тебя?— Наверное.— Не наверное, а точно, — спокойно поправляет Макс. — И от того, что она с кем-то разговаривает, смеётся или дружит, матерью быть не перестанет. Это вообще разные вещи.— Вы обнимались, — упрямо бросает Дима, но уже без прежней ярости.— И что? Люди иногда обнимаются. Я вот своего тренера по боксу обнимал на соревнованиях. Мы же не поженились после этого.Я невольно фыркаю от нервного смеха.Даже Дима дёрнул уголком губ, хотя старательно пытается сохранить обиженный вид.Макс тут же поймал этот момент, как опытный карточный шулер.— Короче, мужик, — он хлопнул сына по плечу. — Твои родители взрослые люди. Они разберутся без уличных боёв и мексиканских сериалов. А твоя задача сейчас — не шляться ночью по набережной и не доводить мать до инфаркта. Она и так на грани.Дима шумно выдохнул, опуская взгляд в асфальт.И я вдруг с болезненной нежностью заметила, каким он всё-таки ещё остаётся ребёнком. Несмотря на грубый голос, высокий рост и попытки казаться взрослым.Просто испуганный мальчик, у которого рушится привычный мир.— Давайте отвезу вас домой, — предлагает Макс.— Не надо! — резко отвечает Дима. — Я сам доеду.— На такси? — выгибает бровь Макс.— Да!— Ну ладно, самостоятельный, — усмехается он. — Только матери напиши, как доедешь. А то она сейчас поседеет окончательно.Дима ничего не отвечает.Только смотрит на меня коротким тяжёлым взглядом, полным обиды, потом резко разворачивается и уходит к дороге.А я ещё долго смотрю ему вслед, пока родная фигура не растворяется среди огней и людей.В груди расползается вязкое чувство вины. Такое густое, будто кто-то залил лёгкие терпким сиропом.Я плохая мать.Эта мысль бьется в голове вместе с шумом волн.Плохая!Не заметившая, как собственный ребёнок начал бродить по ночам по городу. Значит, дома ему плохо.

— Поехали, — тихо произносит Макс и тянет меня за локоть.Если бы не он, я бы не вывезла. Не справилась сейчас. Потому что мысли о том что я ужасная мать давят на грудь смертельным грузом. Я бы все на свете отдала, чтобы мой сын никогда не познал такой боли и обиды.И как дальше с этим жить, не представляю.В машине тепло. Слишком тепло после ледяного ветра на набережной и всей той сцены, которая до сих пор дрожит под кожей, как оголённый провод брошенный в воду.– Все нормально,– Макс настойчиво вбивает смысл этих слов в мою голову.– Не маленький, поймет.– Что он должен понять?– впиваюсь в Макса проклинающим взглядом, нервно кусая губы.– Почему его мама обнимаются с посторонним мужиком у всех на глазах? Почему он должен это понимать? Он должен готовиться к впр и к предстоящему матчу! А не вникать во взрослые разборки. Я вообще перестала за ним следить! Я ужасная мать!– слезы хлынули сами собой. И мне так плевать на них. На Макса, на Мишу, на всех плевать. Все взгляд Димин стоит перед глазами.– Нормальная ты мать. Лучше моей точно.– Тихо но проникновенно говорит Макс.– Я бы хотел… своим детям такую мать, как ты.Звучит как откровение. Даже неловко стало, настолько, что я плакать перестала.Макс, будто сообразил что ляпнул лишнего, тоже замолчал.Мы молчали всю дорогу, каждый утопая в собственной трясине мыслей.Когда автомобиль свернул в мой посёлок, внутри всё неприятно сжалось.— Подожди… — медленно перевожу взгляд на Макса. — Откуда ты знаешь, где я живу?– эмоционально спрашиваю, взирая на ворота своего дома перед капотом, освещенные фарами.Макс усмехается краем губ.– Проследил за тобой после первой встречи в магазине.– Признаётся.Я так старательно скрывала от него адрес, не разрешала подвозить до дома, а оказывается, он его уже знал!– Что? Ты совсем больной?– Не ори.– резко затыкает нервный поток.– Просто хотел убедиться что ты нормально добралась до дома. Вид у тебя был жалкий. Как будто собралась напиться и с моста прыгнуть.Сердце неприятно ухнуло вниз. Толи от того что в его глазах я выгляжу жалкой, то-ли от того что он проявил заботу.– Это ненормально, следить за чужими людьми.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».