– Какое счастье! Она жива! – воскликнули няньки.
Но как же испугались они, когда увидали что стало с ребенком! Вместо прелестной курчавой головки очутилась безобразная огромная голова, сидевшая на маленьком сгорбленном туловище. Голубые глаза превратились в зеленые; рот разошелся от одного уха до другого. Королева плакала день и ночь. Комнату короля сейчас же обтянули материей на толстой вате, потому что он беспрестанно стукался головою о стены и все восклицал: о я несчастный отец! Всю вину король сложил на придворного часовщика и механика Христиана Дроссельмейера из города Нюрнберга и поэтому отдал такой приказ:
„Дроссельмейеру приказывается в продолжение одного месяца возвратить принцессу Пирлипату в прежнее её состояние или указать средство как это сделать. В противном случае Дроссельмейера казнить.“
Дроссельмейер очень испугался, но доверяя своему искусству и своему счастью он сейчас же приступил к первой операции, которая ему казалась нужною. Он очень искусно разобрал принцессу Пирлипату по частям, отвинтил ей ручки и ножки и рассмотрел её внутреннее устройство. По несчастно оказалось, что чем больше будет становиться Пирлипата, тем безобразнее будет она делаться. У Дроссельмейера опустились руки. Осторожно собрал он опять Пирлипату, положил ее назад в колыбель и погрузился в меланхолию. От колыбели ему запрещено было отходить, и он все сидел около Пирлипаты. Прошла неделя, другая, третья, наступила середа четвертой недели. Король заглянул в дверь детской, гневно погрозил пальцем и закричал:
– Христиан Дроссельмейер, вылечи Пирлипату, а не то я тебя казню!
Дроссельмейер горько заплакал. А Пирлипата лежала в колыбели, смотрела на него и весело щелкала орехи.
В первый раз часовщик обратил внимание на необыкновенную страсть принцессы к орехам и на то что она родилась с зубами. Он вспомнил, что после своего превращения Пирлипата плакала до тех пор, пока случайно ей не попался в руки орех. Она сейчас же разгрызла его, скушала и успокоилась. С этого времени няньки постоянно давали ей орехи, и она совсем перестала плакать.
– О удивительная игра природы! О удивительная охота к орехам! воскликнул Христиан Дроссельмейер. – Тут есть какая-нибудь тайна, это дело нужно разобрать!
Он сейчас же попросил позволения переговорить с придворным астрономом, к которому его и отвели. Часовщик и астроном были большие приятели. Они обнялись, заплакали, заперлись в комнате и начали справляться в разных книгах про орехи, симпатии, антипатии и другие мудреные и ученые вещи. Наступила ночь. Придворный астроном начал наблюдать звезды и при помощи часовщика угадывать по ним судьбу принцессы Пирлипаты. Это было очень трудно, но наконец – о радость! – приятели узнали что нужно сделать, чтобы Пирлипата стала опять такою же красавицей как прежде. Оказалось, что для этого ей нужно дать съесть сладкое ядро ореха Кракатука.
Орех Кракатук имел такую твердую скорлупу, что по ней могла проехать самая тяжелая пушка, и скорлупа все-таки осталась бы целою. Этот удивительный орех должен был разгрызть пред принцессою человек никогда еще не брившийся и никогда еще не носивший сапог. Разгрызая орех, он должен был с зажмуренными глазами подать Пирлипате ядро, затем сделать, не спотыкаясь, семь шагов назад и только после этого открыть глаза. Три дня и три ночи без отдыха занимались вычислениями астроном и часовщик, вплоть до самой субботы. На следующий день утром кончался назначенный срок и часовщика следовало казнить. Король только что сел было обедать, как Дроссельмейер прибежал к нему и с величайшею радостью объявил про найденное им средство возвратить принцессе Пирлипате утраченную красоту. Король обнял Дроссельмейера и обещал ему за это золотую шпагу, четыре ордена и два новых отличных сюртука.
– Сейчас же после обеда и займемся этим делом, сказал король. Позаботьтесь, любезный часовщик и механик, чтоб орех Кракатук и молодой человек были готовы. Да не давайте этому молодому человеку пить вина, а то он, пожалуй, начнет пятиться назад, да и споткнется. Мы его потом угостим как следует.
Эти слова короля точно громом поразили Дроссельмейера. Он робко и с запинками объяснил, что хотя средство и найдено, но что еще нужно отыскивать по свету орех Кракатук и молодого человека, который бы мог его разгрызть. Неизвестно удастся-ли их отыскать. Король ужасно рассердился и точно лев крикнул на часовщика:
– Если так… казню!
К счастью Дроссельмейера король в этот день был в хорошем расположении духа.
Королева начала его уговаривать. Дроссельмейер также ободрился и заметил, что собственно говоря казнить его не следует, потому что он решил задачу и указал на средство вылечить принцессу. Король сначала сказал что это все одни пустые отговорки, но наконец решил, что часовщик и астроном должны отправляться на поиски и возвратиться не иначе, как с орехом Кракатуком. Что же касается молодого человека, то по совету королевы решено было вызвать его посредством припечатания объявлений в местных и иностранных газетах.
Тут дядя Дроссельмейер опять остановился в своем рассказе и обещал кончить его на следующий вечер.
IX. Конец сказки об орех Кракатук
На следующий вечер, едва успели подать огонь в комнату, как дядя Дроссельмейер уже явился опять. Он начал рассказывать дальше.
Слушайте, дети! Прошло пятнадцать лет. Дроссельмейер и придворный астроном все путешествовали и никак не могли отыскать орех Кракатук. Где только они не перебывали! Каких с ними не случалось происшествий! Об этом можно бы рассказывать несколько недель под ряд, только я про это рассказывать не буду, потому что главное дело совсем не в том. Вот раз Дроссельмейер сидел со своим другом астрономом в Азии, посреди огромного, дремучего леса. Присели они отдохнуть и закурили свои трубки. Дроссельмейер вдруг растосковался о своем родимом городе Нюрнберге:
– О Нюрнберг, о мой город родимый! Дома в нем большие, с большими окошками, в домах живут семьи, хорошие семьи, с детьми, с собаками, с кошками! О город мой милый! Там я родился, бегал с ребятками, в школе учился! Как бы мне, Нюрнберг, тебя повидать! Я бы тогда перестал тосковать. Батюшки! что же такое со мной? Просто совсем я уж стал сам не свой!
Слушая как тоскует Дроссельмейер, астроном почувствовал к нему величайшее сожаление, заплакал и так разревелся, что по всей Азии стало слышно его плач. Наплакавшись вдоволь, астроном опять успокоился, утер платком слезы и заговорил с Дроссельмейером.
– Почтеннейший товарищ! Что же мы тут сидим и плачем? Почему мы не идем в Нюрнберг? Не все-ли нам равно где ни искать этот проклятый орех Кракатук?
– Вы изволите говорить совершенную правду, ответил Дроссельмейер и сейчас же утешился.
Приятели встали, выколотили золу из своих трубок и прямо из азиатского леса пошли в Нюрнберг, нигде не останавливаясь. Едва успели они войти в города, как Дроссельмейер прямо побежал к своему двоюродному брату, кукольных дел мастеру, лакировщику и позолотчику Христофору Дроссельмейеру, с которым не видался уж лет двадцать. Пошли рассказы про принцессу Пирлипату, про Мышиху, про орех Кракатук. Кукольных дел мастер только всплескивал руками:
– Ну, братец, говорил он, – вот так дела!
Дроссельмейер стал рассказывать дальше: про свое путешествие и свои приключения, про то как он два года выжил у Финикового короля, про то как Миндальный царь не допустил его к себе, как нельзя было добиться никакого толку от Беличьего общества естествоиспытателей, как ему, одним словом, не удалось найти хоть бы след ореха Кракатука. Вдруг игрушечных дел мастер начал прищелкивать пальцами, вертеться на своем стуле и перебивать Дроссельмейера.
– Ах! восклицал он. – Постойте-ка! Подождите! Дайте мне словечко сказать! Братец! Ах! Что я вам скажу-то! Да слушайте-же! Братец! Ведь орех-то Кракатук у меня.
Он вскочил со своего места, кинулся на шею к часовщику, выбежал в другую комнату и принес оттуда ящичек, в котором лежал вызолоченный орех средней величины. Принесши орех, кукольных дел мастер начал рассказывать, как он к нему попал:
