Я плотоядно облизнулся, Любочка поспешила пояснить:

— Пить кофе, Иван Петрович! Я отправила ее туда пить кофе. А вы что подумали?

— Сказать или сама догадаешься?

— Похоже, уже догадалась, но озвучивать не стану... Ой, а что у вас под мышкой? — Она показала на картину в обертке.

— Это, Люба, живопись. Думаешь, почему я опоздал? Заезжал сейчас в магазин, а там очередь за ними!.. Еле выстоял! Но зато теперь над моим диваном не будет этой пугающей пустоты, унылости этой...

Я развернул картину, поставил на стол и представил Любочке свое приобретение:

— Айвазовский, «Девятый вал». Нравится?

— Умопомрачительно! — Люба, казалось, готова была захлопать в ладоши от восхищения. — Это же надо — какое совпадение! Вчера моя близкая подруга видела, как один мужчина покупал точно такую же.

— Ну и в чем здесь совпадение? — Я уже понял, что попался.

Моя секретарша подарила мне одну из самых ледяных своих улыбок.

— Тем мужчиной были вы...

Я с заискивающим видом выложил перед ней «чупа-чупс» с яблочной начинкой.

— Что ж, пошел работать!

— Идите-идите, Иван Петрович, — елейным голоском прощебетала Любочка. — Вы должны были сказать это еще час тому назад.

Поспешив пропустить ее ехидную реплику, мимо ушей, я в мгновение ока оказался по ту сторону двери.

На моем диване сидело само совершенство. Не нужно спорить, я кое-что смыслю в женщинах. И если уж говорю: «На диване сидит совершенство», — значит, так оно и есть. Женщин, подобных той, что находилась передо мной, редко встретишь даже на обложках известнейших мужских изданий.

Одета она была в светло-серый деловой костюм и белую блузку. Никаких украшений, кроме крохотного золотого перстня на безымянном пальце. Волосы цвета сияющей меди с нарочитой небрежностью разбросаны по плечам, в ухоженных руках — чашка остывшего кофе на блюдце. Точный возраст рыжеволосого шедевра природы определить было затруднительно, но я, например, приговорил бы это совершенство годам к тридцати — не более...

Я опять сказал: «Совершенство»? Правильно, сказал. И продолжал бы настаивать, если бы не разговор с Любой минуту назад. Посетительница, впрочем, сама не замедлила напомнить о предмете того разговора.

— Вы частный сыщик? — спросила она тотчас, завидев меня в дверях. — Ну, то есть я хочу узнать, не вы ли тот, кто разыскивает пропавших без вести и все остальное?.. Так вы или не вы?

Я поставил картину у стены, снял куртку и отрекомендовался:

— Панин Иван Петрович. — И, сам не пойму зачем, добавил: — Частный детектив. Прошу вас, присаживайтесь к столу. Еще кофе?

— Нет, благодарю. — Вставая с дивана, она нечаянно обнажила ноги чуть выше колен. Это, скажу я вам, были не ноги. Это была мечта любого клипмейкера. — Теперь я вижу, что вы тот, кто мне нужен: нормальные, люди не разгуливают по городу с пистолетами. Я пришла, чтобы поручить вам одно сугубо важное задание. Скажите, вы ко всем заказам относитесь одинаково добросовестно, или ваше усердие зависит от первоначального взноса?

Я открыто улыбнулся:

— Границы моего усердия невозможно обозначить той или иной суммой. Их не может существовать по определению.

— Это просто чудесно! — воскликнула женщина. — Как раз сейчас я немного стеснена в средствах, поэтому буду безмерно благодарна, если вы не возьмете с меня лишнего.

— Люба, — я нажал кнопку селектора на столе, — принеси, пожалуйста, прейскурант и Устав предприятия захвати.

Изумрудные глаза посетительницы выражали недоумение.

— Я могу понять, для чего вы хотите показать мне этот, как его... прейскурант. Но зачем мне ваш Устав?

— А это для того, любезная... Простите, до сих пор не знаю вашего имени-отчества.

— Виктория Львовна Белецкая, — подсказала она, выкладывая на стол визитку.

— Это для того, Виктория Львовна, — я поднялся из-за стола, — чтобы вы заранее знали, на что из сказанного вами я имею право наложить гриф «конфиденциально», а что обязан буду передать компетентным органам. Поэтому вы ознакомьтесь с документом, а я тем временем займу себя одним важным делом.

Под «одним важным делом» подразумевалось, конечно же, оформление кабинета.

Наверное, читала она внимательно, потому что, когда я закончил, не осилила и половины текста. И это при том, что процедура заняла времени много больше, нежели я рассчитывал. Я повесил картину, вернулся на свое место. Белецкая закрыла папку и оглянулась на полотно.

— По-моему, вы криво ее прибили. Вам не кажется?

Я прищурил левый глаз. На мой взгляд, картина висела идеально. Я пожал плечами:

— Нет. А вам?

— А мне кажется... Хотя постойте. Относительно дивана она висит ровно, относительно окна — тоже. А вот с дверью у вас проблемы.

— Ну, не вызывать же мне теперь плотников, чтобы они косяк поправили. Пусть уж висит, как висит.

— И правильно. В мире вообще нет ничего стопроцентного. Возьмите хотя бы фруктовый сок. Там пишут, что он стопроцентный, а вы не задумывались, сколько всего...

— Простите, Виктория Львовна. Так какая у вас проблема?

— Я хочу, чтобы вы нашли одного человека, — она умолкла и вопросительно уставилась на меня.

— Ну, продолжайте, продолжайте. Кто он? Где живет? Когда вышел из дома и так далее.

Белецкая положила передо мной черно-белую фотографию. На ней был изображен мужчина почти славянской внешности, с тяжелым взглядом холодных глаз. Этот взгляд, его осанка и гордая посадка головы говорили, среди прочего, о том, что человек знает себе цену и умеет правильно повести себя в неожиданной ситуации.

— Его фамилия Джоев, — сказала Белецкая. — Зовут Тимур.

— Лицо кавказской национальности? — хмыкнул я удивленно.

— Да, осетин. Правда, не похож? У него и акцента почти никакого... Мы познакомились в начале весны, в Нидерландах. Я летала туда за цветами к восьмому марта...

— Для мамы? — вежливо улыбнулся я.

— Что? Для какой мамы? Ах нет, конечно! Я же вам не сказала... Я держу сеть цветочных магазинов. «Флёр Шарман», слышали, наверное.

— В голове что-то такое вертится.

— Ну, если говорить честно, у меня их пока всего-то два. Один в пяти кварталах отсюда, на углу Гоголя и Маяковского, а другой — в здании бывшего кинотеатра «Восток». Я там арендую угол... На чем я остановилась? Ах да, мы с Тимуром познакомились в Нидерландах, почти три месяца назад. Он туда летал по делам своей московской компании. В общем, встретились мы совершенно случайно. — Она прыснула в кулачок: — Знаете, где? У цветочного киоска. Он с ходу объявил, что я почти точная копия Николь Кидман... Вы, кстати, этого не находите?

Я присмотрелся к Виктории. Действительно, в настоящем ракурсе едва уловимое сходство с кинозвездой просматривалось. В знак согласия я легко наклонил голову.

— Вообще-то, мне многие говорят, что я на нее похожа, — сделала она заявление.

Я принял крайне негодующий вид:

— Какая бестактность с их стороны! Просто возмутительно! Это Николь Кидман похожа на вас, а не наоборот.

Виктория изо всех сил постаралась, чтобы ее благодарная улыбка выглядела максимально застенчивой. Процентов на пятьдесят у нее это получилось, она продолжила:

— Мы с Тимуром разговорились, понравились друг другу. Он ужасно интересный собеседник...

— В смысле, слушать умеет? — не удержался я.

— Да. А как вы догадались?.. Короче говоря, после той встречи я еще раз пять летала к нему, в Москву. А в последнее наше свидание мы договорились, что теперь он должен приехать ко мне в гости. Тимур позвонил, сказал, когда прилетает, вчера я хотела встретить его в аэропорту, но указанным рейсом он не прилетел. Я...

— Когда он должен был приземлиться?

— В пятнадцать ноль-ноль. Я обратилась к своей старой знакомой — она там всеми кассирами командует, — и Изольда Борисовна сказала, что пассажир Джоев прибыл рейсом раньше, то есть в двенадцать часов. Вы представляете! Ни звонка, ни словечка! Прибыл и растворился.