— А другие рейсы за тот день не смогли бы вы просмотреть? Это важно, Изольда Борисовна, поверьте...

...Приблизительно через час совершенно бесплодных поисков Круглова с видом обессилевшей откинулась на спинку стула.

— Ничем не могу вас порадовать, — она устало вздохнула. — Ни чеченских фамилий, ни афганских, ни африканских. Ничего. Я просмотрела все рейсы, отовсюду, не только из Москвы, но... — она с горестным видом развела руками. — Так что уж не обессудьте.

— Спасибо вам, — я поднялся. — И извините, что отнял у вас время.

Она по-свойски махнула рукой:

— Да какое там! Для хорошего человека чего не сделаешь, а Вика — она настоящий товарищ. Вы скоро ее увидите?

— Возможно, даже сегодня. Передать ей что-нибудь?

— Да. Скажите, что я за нее болею. Всем сердцем, Иван Петрович.

Уже находясь у двери, я услышал:

— Подождите-ка! Я только сейчас вспомнила: в тот день был еще один самолет, не пассажирский. Военный транспорт из Чечни, с нашим ОМОНом.

— Когда он приземлился?

— В тринадцать-пятнадцать, сразу после московского рейса. Только вряд ли вам это чем-нибудь поможет: военные не берут на борт левых пассажиров.

— Как знать, Изольда Борисовна, — я еле заметно пожал плечами. — Но все равно — спасибо...

Я вставил ключ в замок зажигания, в кармане запищал телефон.

— Здравствуйте, Иван Петрович, — услышал я знакомый голос. — Наталья Брагина беспокоит. У меня новость, но я не хотела бы по телефону. Вы сможете подъехать прямо сейчас?

— Новость как-то связана с делом вашей хозяйки?

— Мне трудно судить. Давайте я при встрече все расскажу, а вы уж сами будете решать: связана она или не связана.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Брагину я нашел в столовой — этакой кают-компании, где служащие обедали и устраивали торжества по случаю очередного праздника. В комнате было чисто и аккуратно, цветов, как ни странно, — минимум.

Наталья сидела за столом, покрытым белоснежной скатертью, пила чай с абрикосовым вареньем. Я поздоровался, пристроился у краешка стола; от предложенного угощения отказался.

— Что стряслось, Наталья Николаевна? — спросил я.

Она вяло усмехнулась и ответила с горькой иронией:

— Принимаем поздравления, Иван Петрович: у нас теперь новый хозяин.

— Вот как?! — удивился я от всего сердца. — И кто же он? Или это — она?

— Нет, новый хозяин — мужчина. Это Стас Крушинский, жених Вики.

— Стоп-стоп-стоп, Наталья Николаевна! Давайте-ка все по порядку. Прежде всего, кто вам сообщил об этом?

— Стас и сообщил. Он уехал совсем недавно, я звонила вам после его ухода. Оказывается, Вика переписала магазин на его имя чуть больше месяца назад. А несколько позже он выписал ей доверенность на управление предприятием сроком на один месяц. Срок действия документа истек сегодня, и Стас заехал, чтобы представить мне все бумаги и сообщить, что если я не против, то он хотел бы меня видеть в качестве управляющей.

— Вы согласились?

Разумеется, согласилась. Я привыкла здесь...

— А как он собирается поступить с остальными сотрудниками? Уволить?

— Нет. Все остается по-старому, потому что у него на этот счет уговор с Викой.

— Значит, управляющая фирмой — вы. А куда Белецкую?

— Я тоже его спросила. Он ответил, что Вика пока не может исполнять свои обязанности в силу известных обстоятельств. А на мой вопрос, как же он намерен поступить с ней в дальнейшем, когда закончится эта ужасная история, Стас заявил, что намерен на ней жениться, а значит, Вика не будет работать вообще.

— Занятно, однако. У него астрономические гонорары?

— Не знаю я ничего о его гонорарах, — раздраженно отмахнулась Брагина.

— Послушайте, Наталья Николаевна, ваша приятельница готовится к свадьбе, вы назначены управляющей фирмы, штат фирмы остался без изменений... Отчего же столь постное уныние омрачает чело ваше? — Я едва заметно усмехнулся. — Где оптимизм в глазах?

Она слегка пожала плечами, зачерпнула чайной ложкой варенье и, подумав немного, оставила ложку в розетке.

— Не знаю, — ответила она. — Не нравится мне выбор Вики. И никогда не нравился.

— Почему?

— Это не поддается объяснению. Вы слышали что-нибудь о женской интуиции?

— Кто же о ней не слышал. Именно с ее помощью героини детективных романов очень часто оказываются на грани жизни и смерти.

Брагина неожиданно ослепительно улыбнулась и потребовала с нескрываемым азартом:

— Признайтесь, Иван Петрович, вы — шовинист и презираете женщин.

— Помилуйте, барышня хорошая! Просто иногда шучу немного неудачно, так уж получается.

— Действительно неудачно. Потому что героини романов в каверзные ситуации попадают благодаря своей логике, и то лишь по причине того, что интуиция их временно отключается именно в те самые минуты.

— Возможно, — с легкостью согласился я. — Но чем же все-таки вам не нравится господин Крушинский?

— Нехороший он, — она неприязненно передернула плечами. — Злой и напыщенный франт.

— У вас имеются какие-то факты или же снова — ничего, кроме интуиции?

— У меня глаза имеются. А вы с ним знакомы, с Крушинским?

— Знаком, конечно. Он мой клиент. Нанял меня для выяснения причин, по которым подставили его невесту. Ну, и для того, естественно, чтобы я докопался, кто ее подставил.

— И какие у вас ощущения после беседы со Стасом?

— Никаких, — соврал я. — Мы общались не более пяти минут.

— А как вам его хвостик на затылке? Вернее, то, что должно называться хвостиком.

— Не понимаю, при чем здесь его хвостик. По словам Белецкой, у Стасика огромный потенциал в том, что касается юриспруденции, а хвостик... А хвостик наверняка отрастет.

— Стас мне неприятен, Иван Петрович, — сказала Брагина. — Между нами, девочками, он самодовольный глупец.

Я сдержанно улыбнулся.

— Скажите, мог ли он проведать о похождениях своей невесты на сторону?

— Вот уж не знаю, — ее лицо приняло озадаченный вид. — Но для этого ему нужно было бы организовать тотальную слежку за Викой. Как там в детективах: пускают наружку, устанавливают прослушку.

— А что, у него для этого руки коротки?

— Насчет рук не знаю. Мозги у него не того объема.

— Человек, однако, окончил юридический.

— Правильно, окончил. Вика столько взяток туда насовала, что не окончить его было бы краем неблагодарности.

— Но наружное наблюдение за вашей патронессой тем не менее имело место. Да, да, — подтвердил я, предвосхищая удивленный возглас Брагиной. — Правда, я ничего не сказал Белецкой — кто же знал, что все так обернется, — но ее, наверное, уже поставил в известность следователь.

— Это он приказал за ней следить? Стас?

— Не знаю. Я не успел поговорить с нужным человеком. Меня огрели настольной лампой, и, пока я приходил в себя, нужный человек поспешил удалиться.

Брагина о чем-то подумала несколько секунд и спросила:

— А вам не страшно заниматься сыском?

— Становится временами, — признался я.

— Тогда зачем вам это?

Я пожал плечами:

— Больше не умею ничего. И потом, для сыщика его работа — это как зелье для алкоголика: чем больше он пьет, тем больше ему хочется. Стоит только начать, а дальше — сплошной драйв; любопытство — оно внутри человека, в самых его корнях заложено.

— И вы так запросто можете говорить за всех?

— В нашем случае — да. Вот скажите, вы с интересом слушали рассказы Виктории о ее встречах с Джоевым? Увлеченно?

— Да. Но я никогда не стала бы ничего выпытывать и вынюхивать.

— А вам и не нужно было: Белецкая сама все рассказывала.

— Я повторяю: я никогда не завела бы с ней разговор на эту тему, обойди ее Вика молчанием.

— Охотно верю. Только мы с вами ведем разговор не о моральных качествах отдельной личности, а о природе человека вообще. А ему, всем известно, свойственно ошибаться. И ошибается он, как правило, лишь по двум причинам: это либо недостаток информации, либо добрая порция дезы. Так вот, чтобы не обжигаться второй раз на одном и том же, человек и стремится знать как можно больше.