— Как интересно! — вставила мать Катерина, так и не посмотрев на девушку, но продолжая сжимать ее ладони.

— Она убедила меня приехать к вам за помощью в деле, которое нам обоим представляется равно интересным и таинственным.

Завершив шумным вздохом витиеватую тираду, Дэниел наклонил голову, будто закрываясь от пристального взгляда настоятельницы.

— Доктор Уинстон, очень приятно видеть вас в этих стенах. — Мать Катерина оставила наконец в покое ладони Кэрри и перевела на нее взгляд — за стеклами очков глаза настоятельницы будто излучали концентрированный свет, от которого Кэрри на мгновение зажмурилась.

Мать Катерина сделала приглашающий жест, указав гостям на кресла, а сама мелкими шажками вернулась на свое место и, опустившись на стул, стала будто выше ростом. Наверняка, подумала Кэрри, ее ноги стоят на высокой приступочке, иначе болтались бы, а это неудобно и неэстетично...

Кэрри опустилась в кресло, настолько удобное, что в нем можно было провести всю оставшуюся жизнь. Дэниел сел осторожно, на самый краешек — он не собирался проводить здесь не только остаток жизни, но даже полчаса казались ему слишком долгим сроком. Мать Катерина ему не понравилась — прочитать эту мысль на его лице не составляло труда, — и особенно ему не нравилось, что его здесь ждали и даже видели его фотографию в газете. В монастыре, оказывается, читают мирские газеты; и интернет у них, наверно, есть. Современные монахини, ничего не скажешь, ушли от мира, но сохранили с ним надежные связи. Как совместить это с обетами Господу?

— Вы ждали мистера Данна, мать Катерина, — Кэрри предпочла сразу перейти к сути. — На то были серьезные причины?

— Причины, серьезные для одних, — произнесла настоятельница, глядя теперь только на Кэрри и игнорируя Дэниела, — совершенно не важны для других. И лишь Господу известна истинная ценность наших намерений и поступков.

Отвечать на эту фразу было нечего, и Кэрри промолчала.

— По правде говоря, — смущенно сказала настоятельница, — я не знаю, что имела в виду сестра Изабель. Она была женщиной особенной, я ее помню очень плохо, ведь я была тогда молодой девушкой...

— Сестра Изабель, — повторила Кэрри, вспомнив имя, упомянутое в рукописи Данна.

— Время от времени, — продолжала настоятельница, — она мне снится и предрекает события... разные... Иногда случается в точности то, о чем она говорит. Иногда не происходит ничего. Но чаще что-то похожее на ее слова действительно случается, но не совсем так... или я неправильно запоминаю.

Мать Катерина говорила монотонно, глядя уже и не на Кэрри, а в пространство или на невидимый экран, где появлялись слова, которые она считывала и произносила вслух, не вникая в смысл. Дэниел сделал было движение, ему хотелось задать припасенные вопросы и уйти из обители, но Кэрри осуждающе покачала головой, и он с тихим, но отчетливым вздохом уселся в кресло глубже, поняв, что скоро они отсюда не выйдут.

— В прошлом году... когда же это было... я потом сверюсь со своими тетрадями, кажется, в день святого Николая, сестра Изабель сказала, что приближается время, и он придет. Я не умею во сне задавать вопросы, и сестра Изабель сама назвала имя: Дэниел Данн. Правнук мистера Джона Данна. Он придет, тайное станет явным, ангелы возрадуются, люди найдут свое счастье, и наступит во человецех благоволение.

— Так и сказала? Надо же, — пробормотал Дэниел. — Будто второе пришествие...

— В тот день я увидела в бринсбекской газете заметку о мистере Данне и его фотографию. Не знамение ли это, скажите? Я вырезала фотографию и предупредила сестер: когда явится этот человек, провести ко мне. Прошел год, никто не приходил...

— И вы не сделали попытки сами найти мистера Данна? — начала Кэрри, понимая, насколько вопрос неуместен, но зная также, что не задать его она не может. Похожий вопрос она задавала Дэниелу, и ответ ее не удовлетворил.

— Как я могла? — сухо проговорила мать Катерина. — Сказано было: ждать. Я ждала. Как видите, — завершила она свою речь, — вы пришли. Мистер Данн и вы, мисс Уинстон. Вас позвала сестра Изабель?

Вообще-то Кэрри позвала ее интуиция и желание разобраться в старой истории, но она не стала разубеждать настоятельницу.

Приняв молчание за согласие, мать Катерина склонилась над столом, выдвинула один из нижних ящиков и извлекла на свет толстую синюю тетрадь. Положив тетрадь на стол, настоятельница не стала ее раскрывать, провела пальцами по обложке, будто читала текст, написанный шрифтом Брайля, и сказала:

— Ваше имя, мисс Уинстон, не упоминалось, только имя мистера Данна, и поэтому...

— Конечно, — кивнула Кэрри.

— С другой стороны, — задумчиво продолжала настоятельница, — вы, мисс, пришли с мистером Данном, это что-то означает...

— Пожалуй, — согласилась Кэрри и с этим выводом.

— Тогда, — приняла наконец решение мать Катерина, — сначала почитайте вы, мистер Данн, а я пока покажу мисс Уинстон наши владения.

Мать Катерина обошла стол и положила тетрадь на колени Дэниелу, сидевшему с задумчивым видом.

— Пойдемте, мисс Уинстон, — сказала она и, взяв Кэрри под руку, повела из комнаты.

Кэрри услышала за спиной шумный недовольный вздох, но не стала оборачиваться.

* * *

Что можно показать гостье в женском монастыре, не представляющем архитектурной ценности? Кельи монахинь, коридоры, трапезную с большими дубовыми столами, чистенький дворик с аккуратно подстриженными кустами, запущенный сад и монастырское кладбище с каменными плитами и крестами? Кэрри знала, что ничего интересного не увидит, но знала и то, что мать Катерина не для того увела ее от Дэниела, чтобы демонстрировать несуществующие красоты монастырской жизни. Что-то другое... Кэрри не всегда представляла, что ее ждет за тем или иным поворотом в жизни, но всякий раз узнавала поворот, когда он появлялся. И потому не удивилась, когда, проведя гостью в уже знакомый гулкий и неприветливый холл, мать Катерина подняла на Кэрри взгляд своих черных, как ночь на вершине высокой горы, глаз и произнесла:

— Девочка моя, это вы! Я вас узнала, но не хотела говорить при мистере Данне. Мужчины не понимают того, что доступно нам, женщинам, а мистер Данн к тому же агностик, как сам он сказал в интервью, и ему не понять того, что он сейчас читает, но пусть читает, а я покажу вам то, за чем вы пришли, хотя, как я вижу, сами вы еще не вполне ощутили сущность дарованного вам Творцом...

Кэрри думала, что фраза эта никогда не закончится, слова нанизывались друг на друга, как бусинки на нескончаемую нить. Она понимала каждое слово, каждому слову кивала, как старому знакомому, но вслушивалась в интонации чувственного голоса матери Катерины и знала, что главное не сказано, слова еще будут какое-то время цепляться друг за друга, пока не возникнет то, которое...

—...бедняжка Эшли велела передать, что оставила вам свое умение...

— Эшли? — вырвалось у Кэрри.

— Простите, — смутилась настоятельница. — Я хотела сказать: сестра Изабель.

— Вы назвали имя...

— Эшли, да. Так ее звали в миру, пока она не стала послушницей. Не знаю, почему мне вспомнилось мирское имя сестры Изабель.

— Вы помните, как звали ее мать? Не Сюзен?

Мать Катерина покачала головой.

— Не знаю, — сказала она с сожалением.

Кэрри хотела задать и второй естественный вопрос: о каком умении идет речь, но не задала, потому что поняла... нет, ощутила... или что-то другое произошло с ее сознанием... она просто знала сейчас, что никаких вопросов задавать не следует, иначе им не выбраться из слов, которые сами по себе ничего не означают, кроме собственного конкретного смысла, скрывающего смысл общий, правильный, который пока даже не просматривался.

Они подошли к запертой белой двери в глубине холла, мать Катерина достала из кармана монашеского платья плоский ключ и вставила в замочную скважину. Дверь поддалась не без усилия, и за ней вздохнула щемящая тьма. Щелкнул выключатель, под потолком загорелась тусклая пыльная лампочка, осветив короткий коридор без окон с единственной дверью в торце. Белая краска на двери частично осыпалась, будто какой-то зверь соскреб ее когтями. Кэрри не решалась ступить в коридор, а мать Катерина стояла рядом и тоже не собиралась войти, только осматривала стены, будто видела впервые.