В июле 1941 года Алиса покинула Кению и уехала в Каир со своим любовником Дикки Пемброком. Там она заболела — у нее был рак желудка. Когда стало невмоготу, Алиса де Траффо, она же Алиса де Янзе, застрелилась. Ей было сорок лет. В своем завещании она попросила устроить на ее похоронах вечеринку с коктейлями. Что и было исполнено. Это были самые веселые похороны в Каире, возле которого шли отчаянные бои между английскими войсками и наступающей армией немецкого генерала Роммеля.

Война затягивалась, и Джосс понял, что перед ним открываются возможности карьеры. Он стал патриотом и антифашистом. И не потому, что изменил взгляды — их у него и не было, — но после ряда встреч и бесед с губернатором Кении он принял достаточно высокий пост — был назначен военным секретарем Кении, то есть должен был переехать в Найроби. Но он тянул с отъездом из-за Дианы, потому что не терял надежды на то, что она покинет Бротона.

Теперь можно перейти к описанию событий по порядку.

Вы уже познакомились со всеми их участниками и вправе будете делать свои выводы и заключения, которые могут отличаться от тех, которые сделал суд в Найроби.

Примерно в три часа ночи 24 января 1941 года два кенийца ехали в молочном фургоне по шоссе между Найроби и Нгонгом. Вдруг они увидели впереди фары автомобиля. Огни горели один над другим. Кенийцы сразу догадались, что машина свалилась с дороги в кювет.

Они выскочили из грузовика и подбежали к «Бьюику». Окно со стороны водителя было опущено. Они увидели, что на сиденье лежит белый мужчина.

Кенийцы поняли, что человек этот мертв, и не стали ничего трогать, а сразу поехали в полицейский участок. Первым на место происшествия приехал некий инспектор Брюс из добровольного корпуса помощи полиции, человек крайне неопытный. Он боялся крови, к тому же не выспался.

Брюс приказал местным полицейским вынести тело из машины, а машину вернуть на дорогу, чтобы при первой возможности отбуксировать ее в гараж.

Брюс узнал мистера Джосселина Хея, военного секретаря Кении. О личной жизни Джосса инспектор если и знал, то предпочел не думать. Он даже написал рапорт, в котором причиной смерти назвал автомобильную аварию.

Инспектор увидел, что подбородок и щека графа Эрролла испачканы запекшейся кровью, и сделал заключение, что граф ударился о руль автомобиля. Ничего более нелепого предположить было невозможно. Но это заключение инспектора отложило разбирательство дела на несколько часов. Когда полицейские вернулись на место гибели графа, все вокруг было уже затоптано, заезжено машинами и повозками, и ничего не найдешь — ни следов, ни улик.

Больше того, машину уже перегнали в гараж для ремонта.

Но все же, несмотря на разгильдяйство сонного и перепуганного инспектора Брюса, один из полицейских, не вступая с ним в спор, отметил для себя и потом сообщил суперинтенданту Поппи следующее.

1) В машине сильно пахло женскими духами.

2) На полу были следы мела, которым чистят теннисные туфли.

3) На дороге перед автомобилем валялась окровавленная сигарета «плейере», а также женская заколка, тоже в крови. Кровь осталась и на ветровом стекле, хотя труп лежал поперек машины, на полу. Наконец, этот внимательный полицейский обратил внимание на то, что левая штанина Джосса выше колена промокла от крови. То есть он свалился не сразу — некоторое время кровь из виска капала вниз.

Только когда труп Джосса привезли в больницу и обмыли, врачи сообразили, что причина смерти — пулевое ранение в левый висок.

Некто выстрелил в Джосса с левой стороны, то есть, вернее всего, сидел рядом с водителем.

Не грех напомнить, что в Англии и ее колониях при левостороннем движении водитель сидит за рулем с правой стороны.

Когда в госпитале поняли, что Джосс убит, то тут же позвонили по телефону в Найроби. Оттуда немедленно выехал суперинтендант Поппи.

Шла война. Судьба Англии висела на волоске — ведь Россия была союзником Гитлера, Франция покорена, а Америка и не собиралась вмешиваться в европейский конфликт. Английские колонии чувствовали себя беззащитными. И вдруг убивают военного секретаря Кении, графа Эрролла.

Хорошо, если эта смерть оказалась бы следствием неких личных качеств графа, хорошо, если бы она не была связана с высокой политикой. В Кении немало плантаторов, симпатизирующих немцам, и недалека Южная Африка, старый враг Великобритании и тайный союзник бошей.

Выстрелов было два. Первая пуля от пистолета 32-го калибра обнаружилась в левой дверце. Видно, Джосс успел отпрянуть. Вторая пуля попала в висок.

Мистер Брюс позвонил из полицейского участка мистеру Джоку и его супруге в девять утра. Он еще не знал, что лорда Эрролла застрелили. Трубку взяла подруга Дианы Джун Кар-бери. Оказывается, она ночевала у Бротонов. Брюс почувствовал облегчение. С Джун было говорить проще, чем с Дианой. Он попросил передать Диане, что сэр Эрролл попал в автомобильную аварию, тяжело пострадал и отправлен в госпиталь.

Брюс спросил, был ли вчера вечером Джосс у Бротонов. Ведь от места, где нашли машину, до их дома было не больше двух миль. Джун сказала, что Эрролл уехал от них в третьем часу ночи.

Когда инспектор прибыл в дом Бротонов, Диана лежала в истерике и ни с кем не могла общаться. Бротон встретил инспектора у дверей и все повторял:

— С ним все в порядке? Он не пострадал? Он будет жить?

Бротоны в своей машине поехали следом за инспектором в полицейский участок, надеясь что-нибудь узнать. Там им сказали, что Эрролл в больнице. Бротоны поняли, что инспектор пожалел их и не сказал правду — Джосс мертв.

Когда в морге они увидели тело Джосса, Бротон вдруг стал просить разрешения закрыть ему лицо платком жены и всем объяснял:

— Моя жена была от него без ума! Понимаете, она глубоко и искренне его любила.

Это ни для кого не было секретом. В колонии все полагали, что прекрасная Диана вышла замуж за Бротона только ради его денег.

Впервые Диана увидела Джосса через две недели после приезда, на балу, устроенном в клубе Мутаига, в начале декабря 1940 года. Это была, как говорится, любовь с первого взгляда. Значительно позже Диана признавалась: «Когда наши взгляды встретились, меня охватило необъяснимое чувство — уверенность в том, что для Джосса нет никого важнее и дороже меня на всем белом свете».

3 января возлюбленные наконец-то смогли объясниться и тут же отправились к Джун Карбери. Джун и ее буйный муж деликатно покинули свой дом и уехали на уик-энд к Сомсам.

Диана возвратилась домой только в понедельник и спокойно сказала сходившему с ума от подозрений или неизвестности Бротону, что ночевала у подруги. Если он желает, то может проверить — подругу зовут Джун Карбери.

Бротону не надо было ничего проверять.

Милое общество Счастливой Долины трепетало от предвкушения драмы. Не прошло и недели после начала романа Джосса с Дианой, как Джок (надо же быть такому совпадению — одинаковые или почти одинаковые клички у обоих мужчин) начал получать подметные письма, анонимки и доносы.

Но Бротон ничем не показывал, насколько его задевает этот роман — безумный, страстный, в лучших романтических традициях литературы, в которой и выросли эти люди.

И воистину они были созданиями своего времени и в то же вневременными. Как будто о них писал Лакло в «Опасных связях», или они были повторениями созданий из «Тома Джонса, найденыша».

Стоит упомянуть и о том, что все они были богаты или очень богаты, но и богатство было эфемерным, оно ускользало.

И в то же время они были непотопляемы. К примеру, плейбой Джосс настолько разорился, что ему пришлось покинуть Дворец Джинна, принадлежавший покойной Молли, и снять виллу поскромнее. Но в ней все равно оставалось около тридцати слуг, правда, черных. И машины у него были самые новые и дорогие — жизнь шла в кредит, и лорды, склонные к фашистским бредням, в глубине души надеялись на то, что придет дяденька Гитлер или Муссолини и выгонит всех этих евреев и индусов, у которых и Джосс, и Джок, и Карбери были в долгах. Нет еврея — нет долгов. В свое время это способствовало идейной закалке германских фашистов.