Но все это к Лехе не могло иметь отношения...

Меня кто-то толкнул. Наверное, прохожий... Нет, не кто-то, а что-то. Меня торкнула мысль: какого черта я не поговорил с трубадуром, курившим в соседней комнате. Он ведь живет над квартирой Дарьи Ивановны?

Я взбежал по лестнице, минуя Лехину квартиру. Дверь мне открыл мужчина в ярко-оранжевом халате. Успел переодеться или в том же виде спускался к даме?

— Я ждал вас, — доброжелательно заверил он.

— Почему же?

— Слышал вашу беседу с Дарьей. Разрешите представиться: Борис Борисович Морокко, с двумя «к».

Мне хоть с тремя, лишь бы что-то узнать об Алексее Ладо-шине. Морокко привел меня в комнату и усадил в кресло, обтянутое чем-то оранжево-красным: уж не вторым ли халатом? Коли он представился, то нужно представиться и мне:

— Следователь прокуратуры Рябинин.

Я не допрашивал, не собирался вести протокол, но сыскные замашки у меня уже окрепли. Этот человек был мне просто интересен хотя бы тем, что его возраст не поддавался определению: то ли молодой, то ли моложавый.

— Где вы работаете, Борис Борисович?

— Долго перечислять... Был клипмейкером в рекламной фирме, в «Сафари-парке» служил факельщиком...

— Ассенизатором?

— Не фекальщиком, а факельщиком: во время ночной охоты освещал территорию факелами. Потом в отделе кадров был рекрутером, в «Киллер-кафе» отвечал за фейс-контроль.

— Наверное, «Кибер-кафе»?

— Именно «киллер». Тогда им владел Петька-Шашлык. В сельском хозяйстве на Псковщине внедрял разведение цитрусовых...

— Вместо картошки?

— Иронизируете? А я даже учил правильно носить одежду.

— А чему там учить?

— А вот скажите, как правильно надо носить мокасины?

— Как... Надел да пошел.

— Но как надел? Мокасины носят исключительно на босу ногу.

Я огляделся: стены забраны дубовыми панелями, комод обтянут кожей, зеркало в хитроумной раме, напольные фарфоровые вазы... Видимо, фекальщики, то есть факельщики, неплохо зарабатывают. Мне пора было переходить к цели моего визита:

— Борис Борисович, вы у женщин наверняка пользуетесь успехом?

— Потому что я адекватен.

— То сеть?

— Квартиру мою видите, дача, иномарка цвета «ниагара», а, как вы знаете, иномарка — это наше все.

Похоже, что так. Раньше говорили, что автомобиль не роскошь, а средство передвижения... Ошибались: автомобиль не роскошь и не средство передвижения — автомобиль есть показатель престижа.

— С соседом вашим, Алексеем Ладошиным, были знакомы?

— Лишь здоровались.

— Знаете, что с ним случилось?

— Дарья Ивановна со мной поделилась: он покончил с собой, что естественно.

— Почему естественно?

— Такие люди, как Леша, должны выпадать в осадок.

Логика требовала спросить, какой осадок, какие «такие люди» и почему им следовало в него выпадать. Но я не допрашивал, а просто спрашивал. Логика необходима для протокола, мне же требовалась просто быстрая информация о главном. А это и есть главное. Впрочем, про осадок я уже знал, точнее, догадывался. Следователю нельзя без интуиции. Хотя какая, к черту, интуиция, если сосед с верхнего этажа в халате курит у соседки с нижнего в ее спальне?

— Борис Борисович, а при муже вы к Дарье заходили?

— Конечно, мы не только соседи по дому, но у нас и дачи рядом. Дарья Ивановна всегда мне нравилась — она респектабельна, у нее есть чувство стиля, и при этом она не шопоголичка...

— Непьющая?

— Не увлекается шопингом, не барахольщица, значит. Женщина мне нравилась, но мое чувство было еще не завершено. А прошлым летом, на даче... Алексей был, разумеется, в отъезде...

— Вы свое чувство завершили? — попробовал я угадать.

— Не так вульгарно, как вы подумали. У меня врачи обнаружили остеохондроз. Я попросил у Дарьи совета, как у классной массажистки. Она владеет тибетским массажем Ку Нье. А после сеанса случилось то, о чем вы подумали.

Он победно запахнул халат. До сих пор внешность Морокко не цепляла моего взгляда, поскольку лицо этого плейбоя казалось ленивым до скуки. Но теперь я присмотрелся: щеки цвета неотваренных сарделек подрагивали, словно лежали в кипятке; глаза раскосые, а передние зубы еще раскосее — будто шатаются. Вылитый заяц. Говорит, что его любят женщины... За что же? Неужели за адекватность?

— Господин следователь, не подумайте, что мы с Дарьей просто любовники. Будем оформлять брак и даже повенчаемся.

— А не боитесь?

— В каком смысле?

— Что Алексей вернется?

— Как вернется, если он на себя руки наложил, и даже тела не нашли?

— Вот такие и возвращаются.

— О чем вы говорите? Он — в земле.

— Вылезают, — заверил я.

Я вышел из квартиры. На лестнице меня догнал Морокко.

— Вас подвезти?

— Нет, Борис Борисович, спасибо.

Он вышел вместе со мной на улицу и остановился у холеного автомобиля внушительной комплекции. Видимо, ему не так хотелось меня подвезти, как продемонстрировать свою любимицу, его «все»... Зря... Как это ни модно и ни по-мужски звучит — я равнодушен к машинам и в них не разбираюсь. Впрочем, украшение, блестящую фигурку на капоте, я оценил:

— Симпатичный пингвин...

— Это сорока, — поправил он.

Глава 4

У меня в сейфе лежат несколько толстых папок: я расследую одновременно несколько преступлений. Похоже, что дел у меня стало больше. Прибавилось еще одно, неофициальное — Лешино самоубийство. Оно как-то сумело вытеснить из сознания все остальные дела. Вот что значит чувствовать боль потерпевшего... И думал я теперь больше о суициде, чем о тех преступлениях, которые расследовал. В памяти вертелись разные эпизоды, мне хотелось найти что-нибудь похожее на случай с Алексеем. Плясать надо от мотива. Из-за чего он решился уйти из жизни? А из-за чего люди вообще это делают?

Дарья Ивановна считает, что все случилось из-за водки. Но из-за водки на самоубийство не идут, из-за водки как-то больше идут на убийство. Вообще, пьянка лишь способствует, а причины надо искать другие. Мой куцый опыт...

Разбил иномарку и с горя повесился; обошли должностью, не дали место управляющего — на рельсы в метро; деньги просадил в казино; из-за любви, муж ушел к другой... Из-за любви. А знал ли Алексей про связь жены с Морокко? Узнал и принял жуткое решение.

В любом случае надо начинать с правоохранительных органов. Я приехал в прокуратуру: чужой район, малознакомые ребята... В канцелярии сразу выяснил, что материал о самоубийстве гражданина Ладошина зарегистрирован. Секретарша проинформировала:

— Кабинет двадцать первый, следователь Джеймс Бонд.

— Почему Бонд? — удивился я.

— Потому, что он Бондарев.

Следователь походил на Бонда не больше, чем я на Шерлока Холмса. Скорее, он смахивал на гастарбайтера после трудового дня, который никак не может отдышаться.

— Рябинин, не знаю, как у тебя, а мне идут дела одно круче другого.

— Например?

— На пустынной улице человек получил удар по голове...

— Чем?

— Твердым предметом.

— Откуда же этот предмет взялся?

— Потерпевший не видел.

— И что же ты нарыл?

— В протоколе записал: удар нанесен неопознанным летающим предметом.

— Откуда же он взялся на пустынной улице?

— Скорее всего, с НЛО.

— У вас в районе они летают?

— Люди видели.

Бонд вздохнул шумно, будто вместо легких у него была пневматика. К этому тяжкому вздоху он присовокупил слова:

— В отпуске еще не был. В выходные либо допросы, либо дежурство. Есть день ВДВ, день шахтера, день птиц, даже день риелтора... А вот дня следователя нет. В Америке есть День сурка...

— И так много праздников.

— Вот ликвидировали Седьмое ноября, а можно провозгласить его Днем медведя. Сурок в свой день просыпается, а медведь как раз осенью спать ложится.

Я не семи пядей во лбу, но дураков сторонюсь. Особенно тех, которые при государственной должности. Теперь глупые решения хитро зовутся нехваткой административного ресурса. Обсуждать с Бондом следственные проблемы расхотелось. С людьми недалекими можно говорить только о чем-то конкретном.