На кусок дыни, а может быть, тыквы я польстился только ради витаминов. Наверное, ради них же взяла порцию и девушка.

Подозрение, а вернее, глупая мысль, остудила мой гастрономический пыл. Неужели с этой девицей у нас синхронные вкусы? Можно было проверить экспериментальным путем.

Я нацелился на шпроты. Четыре рыбки со слегка задранными хвостиками лежали на тарелочке как-то вздуто, слово они только что проглотили своих собратьев, других четырех шпротин.

— Сергей Георгиевич, не берите их, — посоветовал кто-то слегка сипловатым голосом.

Явно не шпротины, потому что они моего имени не знали.

— Почему не брать? — я обернулся к девушке.

— Они тут лежат вторую неделю.

— А откуда вы меня знаете?

— Мы всех служащих прокуратуры знаем. И о вас много хорошего говорил Семен Макарович, с которым мы сидим в одном кабинете.

— А вас как звать?

— Римма.

— Ага, референт.

— Просто секретарша.

В ее внешности обе эти профессии свободно сочетались. Лет ей за тридцать, слегка полновата, прическа «танцующие локоны», строгое темное платье, омоложенное белым шарфиком — референт. Легкомысленно играющий взгляд, неумеренная косметика, искусственный загар, на ногах туфли на гигантских «шпильках» — секретарь. Первое-второе-третье мы уже не взяли: наши подносы были заставлены тарелочками впритык. Да и разговор привлекал обоюдно. Мы сели за столик.

— И кто кому подчиняется?

— Мы равны, хотя у меня высшее образование, а у Семена Макаровича средне-техническое.

— Вам обидно?

— Нет, Макарыч отличный специалист. И знаете что? Высшее образование мужчине не идет. Оно ему — что мода для женщины.

— Что же идет мужчине? — удивился я.

— Мужественность.

— Как у Семена Макаровича? — теперь я не только удивился, но и догадался.

— Сергей Георгиевич, мне кажется, что Макарыч ходит в русских сапогах, от которых попахивает дегтем.

Зря старались французы, изобретая новые парфюмы для мужчин. Дегтю надо. В палатке Макарыч душил нас сигаретами, которые, по-моему, были скручены из кошмы, вытянутой из-под лошади.

Мы нехотя поковырялись в тарелках. Возможно, когда-то это и было вкусным, но постояло, подсохло, пожухло. Потеряло не только товарный вид, но и вкусовой. Римма посетовала:

— Чего бы им, скажем, не напечь блинов?

— Нельзя в общественном месте.

— Почему?

— Блин — это ругательство.

Римма походила на южанку, может быть, на итальянку: скорая речь, сдержанная жестикуляция в помощь этой речи; черные волосы, наверняка бешено-кудрявые до тех пор, пока стилист не уложил их в крупные глянцевитые локоны.

— Римма, вы замужем?

— Была, вышла не за мужчину, а за мясной полуфабрикат.

— Пил, не работал?

— Хуже, подлецом оказался. Бог создал землю, природу, луну, животных...

— И человека, — подсказал я.

— Человека создал не Бог.

— А кто же?

— Дьявол.

Поработав следователем, я научился ценить любую информацию, стал относиться к ней не как к развлечению, а как к материалу для дела. Из Римминых рассказов о Макарыче, о Боге, о замужестве и даже из дохлых птиц я старался выжать пригодный для меня смысл. Точнее, для помощи Макарычу.

— Римма, а что это за история с убитыми птицами.

— Мне тоже подкинули в стол голубя без головы.

— И что все это значит, как вы думаете?

— Хулиганство.

— Вас же в кабинете всего двое...

— Но кабинет проходной. Ко мне идут, к Макарычу, к директору толпой.

Я глянул на часы — засиделся. Меня ждал допрос барышни по кличке Шахерезада, содержавшей три притона.

Глава 3

В следующую ночь я дежурил по городу, следующий день отсыпался, на следующий день у меня было вызвано повестками восемь свидетелей, следующий день всех сотрудников прокуратуры и РУВД бросили на оперативную работу, так как в районе появился маньяк-педофил... Это слово — «следующий» — резиновое, так как безразмерно растягивает время. Или наоборот: безмерно сокращает время, создавая иллюзию его бесконечности.

Я решил поговорить с уборщицей и на этом птичью историю кончить. Не вызывать же директора фирмы? Он решит, что я либо спятил, либо следователю прокуратуры нечего делать. Дать поручение уголовному розыску? Что поручить? Найти личность, таскавшую дохлых птиц? И выставить себя на посмешище всего РУВД? Да и на каком основании мог я дать такое поручение?

Тот, кто подбрасывал птиц, наверное, был человеком жестоким — ни с того ни с сего убить живое существо... Я обещал Ма-карычу найти этого типа. Скитания по экспедициям меня научили многому, и главное — дружить и держать слово.

Я позвонил на фирму и попросил прислать ко мне уборщицу Юлию: именно попросил, потому что уголовного дела не было и повесткой ее не вызовешь.

Она пришла в семь вечера. Высокая, гибкая, не то китаянка, не то кореянка. Она и села гибко, как-то изогнуто. Спросила, как пропела:

— Вызывали?

— Да, просил зайти.

Поскольку это был не допрос, то паспорт ее мне не требовался. Просто беседа. А без паспорта я не знал ни ее настоящего имени, ни возраста, ни откуда она родом. Пришлось спросить.

— Как вас зовут?

— Ю.

Видимо, она меня не поняла:

— Я спрашиваю ваше имя.

— Ю.

— Чего «Ю»?

— Звать меня так.

— По паспорту?

— По паспорту Юлия.

Черные волосы с блеском до сияния, с таким же блеском темные глаза... Слегка скуласта, слегка раскоса, слегка узколоба.

— Значит, работаете уборщицей?

— Не только: лечу по китайской методике, теория Чандо... У меня среднее медицинское образование.

— Вы не здешняя, откуда приехали?

— Из Амурского края.

В конце концов, она не обвиняемая и даже не свидетельница. Дел мне с ней не вести — лишь задать пару вопросиков. Ю так Ю. С чего бы начать этот необязательный разговор?

— Ю, работы много?

— Хватает, но я растекаюсь по кабинетам шариками ртути и все успеваю. Недавно денежную премию дали.

— Ну, счастье не в деньгах, — сообщил я для поддержания беседы.

— Деньги больше, чем счастье.

— Это почему же? — возразил я вопросом.

— Будут деньги, будет и счастье.

Ребята из уголовного розыска бегают, таятся в засадах, ловят... Я впервые им позавидовал. Да, бегают и ловят, но они не пишут длинных и нудных протоколов. Я вот сижу и просто беседую с девушкой по имени Ю, словно на свидании: любые вопросы, все равно какие ответы — и никакой бумажной волокиты.

— А директор сейчас на месте?

— Уехал уже. Мы зовем его директором, а на самом деле он заведующий филиалом. Но все равно начальник.

— Ссоры у вас бывают?

— Не с кем ссориться. Я — уборщица, человек маленький. Макарыч спокоен, как столетний дуб. Ну а Римка влюблена в шефа. Только напрасно она губы раскатала, есть у него баба в Австралии.

— Далековато...

— Ездит к ней. Прошлым летом вернулся, а из его портфеля мордочка выглядывает.

— Чья мордочка?

— Его любовницы.

— Ничего не понимаю...

— У нее в Австралии кенгурячья ферма. Вот и подарила ему кенгуренка.

Поскольку меня интересовали не млекопитающие, а пернатые, я спросил:

— Может, и птиц он привез?

Ю засмеялась — молодо и озорно. Я усмехнулся — хмуро и слегка раздраженно. На что трачу время! На Макарыча. Нет, не на Макарыча, а на дружбу.

— Ну и пусть влюбилась, — разрешил я. — Римма женщина незамужняя.

— Она побывала замужем больше голливудских актрис. Спятит когда-нибудь на сексуальной почве или попадет в гарем.

Я не стал уточнять адрес ближайшего гарема, а лишь поинтересовался:

— А в чем выражается ее сексуальность?

— Жирным куском легко подавиться...

— Не понял?

— Римка положила глаз на директора.

Его мне видеть приходилось: крупный, упитанный, горластый. Короче, жирный кусок. Положила глаз, ну и пусть себе лежит. Пора было спрашивать о том, ради чего пригласил: