Через два года после Афгана они вновь встретились – уже в Дальневосточном полку, где капитан Иванов служил на должности командира экипажа и куда слушатель академии подполковник Болышев прибыл на стажировку. Встретились как родные братья. Болышев влетел в комнату Иванова в общежитии поздно вечером, прямо с самолета. Они обнялись под взглядами ничего не понимающих соседей по комнате и потом всю ночь проболтали, вспоминая Афганистан.

– Ты мужик! – говорил Иванову Болышев, показывая большой палец левой руки, потому что в правой держал стакан с водкой. – Зря ты, Саня, отказался от академии. Такие, как ты, очень нужны армии. Кто ее из дерьма поднимать будет? Я один не справлюсь. Тебе обязательно надо учиться в Москве. А дальше я тебе помогу. Ведь мы с тобой, Саня, – одна семья! – Болышев крепко обнимал Иванова, и они вспоминали полеты в афганских горах.

На аэродроме многих удивляло, что Иванов обращался к знаменитому подполковнику из Москвы просто «Коля», а Болышев называл Иванова «Саней». Но вскоре все привыкли, тем более когда узнали про их афганское прошлое.

Когда закончился срок стажировки Болышева, Иванов провожал его до самолета с чувством, что улетает близкий и родной человек. Иванов молчал, не находя подходящих слов. Расставания ему никогда не удавались. Болышев тогда сказал:

– Я еще точно не знаю, куда попаду после учебы, но ты имей в виду, что двери моего дома для тебя всегда открыты! На всякий случай запиши адрес моих родителей. Через них всегда узнаешь, где я.

– Они у тебя не переезжали?

– Нет. Все там же.

– Тогда у меня есть их адрес. Ты мне давал его в Афгане.

– Да. Помню.

Самолет уже запускал двигатели. Они обнялись.

– Саня! – будто вспомнив что-то, Болышев обернулся и, уже подойдя к самолету, прокричал: – Запомни: лучшего «правака» у меня никогда не было!

С тех пор они не виделись. Иванов знал о назначениях Болышева, но никогда не звонил, не надоедал поздравлениями и не напоминал о себе.

– Николай Константинович всегда очень хорошо о тебе отзывается, – оторвал Иванова от воспоминаний прозвучавший голос командира полка.

– А когда вы с ним виделись? – поинтересовался Иванов.

– В прошлом году на сборах. Болышев руководил этими сборами. Как примеры часто приводил случаи из афганского опыта. Называл твою фамилию. Она у тебя не из редких. Ивановых на Руси много. Поэтому я тебя с Болышевым вначале никак не связывал. А начальник штаба не поленился – почитал твое личное дело, сделал запрос в Москву. Все сошлось. Да, многое мне поведал Николай Константинович про ваши приключения! Ведь из скольких ситуаций вы тогда просто чудом живыми выходили! А тебя он хвалил. Жалел только, что ты в академию не пошел.

Командир полка затушил сигарету, встал, подошел к открытому окну и посмотрел на улицу.

– Как он там? Как у него дела? – нарушил молчание Иванов.

– Да вроде все нормально, – командир снова сел на свое место. – Болышев еще генералом станет!

– Дай Бог! Умный мужик.

– А ты можешь позвонить ему, – неожиданно предложил командир полка. – Отсюда прямая связь с управлением. Я каждый день ему докладываю.

– И что я скажу? «Дядя Коля, помоги»?

– Будешь звонить? – после короткой паузы спросил командир.

– Нет. Когда сами будете разговаривать с Николаем Константиновичем, передайте от меня привет. Скажите, что все у меня нормально.

– Который раз удивляешь ты меня, Александр! – в голосе командира полка послышалось раздражение. – Вот все люди – как люди. Другой бы на твоем месте трубку телефона оборвал! Ты пойми, что во власти Болышева, может быть, сейчас вся дальнейшая твоя судьба. Так тебе этого не надо! А что, позволь спросить, тебе надо? Голову хочешь себе свернуть? Погибнуть героем? Это тебе надо? – на последних словах командир сорвался на крик и замолчал. Иванов тоже молчал.

– Так что все-таки с тобой творится? – уже успокоившись, спросил командир.

Иванов не знал ответа. И поэтому он не отвечал.

– Может, тебе жениться надо? – после продолжительной паузы предложил командир. – Обзаведешься семьей, ребятишками. Хоть за них станешь беспокоиться. Вот и появится смысл жизни.

Иванов посмотрел в лицо командира полка и сделал вывод, что этот седой человек понимает, пожалуй, гораздо больше, чем говорит. И на вид он совсем не старый, просто за его спиной и Афган, и Таджикистан, вот теперь еще и Чечня. Потому и украсила его красивую голову ранняя седина.

– У вас сколько детей? – тихо спросил Иванов.

– Двое. Но они уже взрослые. Дочь – на втором курсе института, а сын в следующем году школу оканчивает. Вот, погляди, – седой полковник достал из кармана куртки фотографию, и Иванов почувствовал, что разговаривает с обыкновенным человеком, отцом семейства, который очень любит своих близких.

– Вот это мои: жена Галина, дочь Светлана и сын Павел. – В голосе командира полка послышались нотки отцовской нежности и гордости за своих детей.

Иванов взял протянутую фотографию. Жена командира выглядела обыкновенной женщиной, дочь смотрелась ярче, а сын обещал стать в скором времени довольно крепким парнем.

– Замечательная у вас семья! – Иванов возвратил фотографию. – Сын – богатырь, а дочь – просто красавица!

Судя по всему, командиру полка понравился ответ. Он тепло улыбнулся и спрятал снимок обратно в карман. Затем глаза его снова стали серьезными.

– У меня на столе лежит рапорт командира эскадрильи с просьбой досрочно откомандировать тебя обратно в часть. Мнение замполита ты слышал. Что прикажешь с тобой делать? – полковник посмотрел на подчиненного. – Чего молчишь?

– Вам решать, – ответил Иванов.

– А тебе твоя судьба безразлична?

Иванов промолчал. Он чувствовал, как тяжелая усталость снова ложится камнем на душу. Он устал и больше не хотел кому-то что-то снова доказывать. Хотелось покоя, хотя бы на несколько дней. Уехать, улететь, спрятаться, переменить обстановку. Куда-нибудь, только подальше от войны.

Командир снова поднялся, отошел к окну. Закурил.

– Нелегко с тобой говорить. Закрылся ты стенкой. – полковник стоял к Иванову спиной и глядел в окно. – Я постарше тебя и повидал немножко больше, но никак не пойму, откуда у тебя такое равнодушие к жизни? К себе?.. Внешне ты аккуратист, а вот внутри… Волк. Волк-одиночка.

– Надоело все, – тихо произнес Иванов. – Устал я так жить. Душа болит.

– Летать устал? – командир повернулся к Иванову.

– Летать я хочу. Не могу я больше на кровь, жестокость людскую спокойно смотреть. Я ведь, когда в летное училище шел, мечтал о чистом небе, романтике. Вера у меня тогда была в свою мечту, энергии – через край! А сейчас – только привычка. Привычка просыпаться по утрам, чистить зубы, привычка делать свою работу, привычка стрелять, привычка убивать. А душа светлого просит.

– У врачей это называется стрессом. А стрессы особенно любят нашего брата летчика. Ничего удивительного. Ты когда в отпуске был?

– Восемь месяцев назад.

– Профилакторий с санаторием я тебе предложить сейчас не могу. Но поменять обстановку на недельку-другую могу поспособствовать. Поедешь авианаводчиков учить? – неожиданно предложил командир.

– Куда? – не сразу понял Иванов.

– В Чечню. В действующие части. Там авианаводчиков очень не хватает. Готовят их прямо на позициях. Поможешь. А мы тут и с прокурорской комиссией как-нибудь разберемся. И командир эскадрильи твой поостынет. Согласен?

– Но у меня нет опыта подготовки авианаводчиков.

– Зато им твой опыт летчика очень пригодится. Решено, так и сделаем! – командир подошел к столу и что-то написал на листе бумаги. – Начальник штаба подготовил проект приказа на майора Сергеева. Поедешь вместо него. Так даже лучше.

Иванов знал Сергеева, который занимал должность помощника штурмана полка. Нормальный мужик. Вряд ли тот горел желанием ехать в действующую пехоту. В другое время Иванов и сам бы с удовольствием уступил эту участь кому-нибудь другому. Но сейчас ответил: