– Не прибедняйся. Маринка твоя – классная девушка! Пойдем лучше прогуляемся.

Они вышли из вертолета и побрели по бетонной рулежной дорожке в сторону взлетно-посадочной полосы. Гудение и свист авиационных двигателей над аэродромом не стихали ни на минуту. Аэродром работал, как конвейер. На взлетную полосу один за другим садились, заруливали на стоянки, уступая место, и взлетали самолеты и вертолеты разных типов. Иванов любил смотреть на взлетающие машины, когда красота, мощь и сила сливаются в одно стремительное движение – разбег, отрыв и рывок в высоту! Только там, в небе, летчик чувствует себя свободным и счастливым. Там он – хозяин положения, своей судьбы. Там он ощущает себя ближе к Богу. И все красоты земли и неба принадлежат только ему.

Сегодня в основном работали штурмовики «Су-25». По одному и парами они, тяжелогруженые, уходили в небо. Самолет «Су-25» внешне машина очень симпатичная: с острым носом, гармонично сливающимся с корпусом красивым остеклением пилотской кабины, двумя двигателями под основанием крыльев, рельефно выделяющимися на фюзеляже, и со множеством точек подвески для боезапаса под крыльями. Из-за этих точек подвески, крылья самолета спереди напоминают два гребня с зубьями для волос. Но в полете эти машины смотрятся очень эстетично.

– Какая силища! – прокричал Ващенка, пересиливая грохот двигателей очередной взлетающей пары. – Когда мы-то взлетим?

По заданию сегодня экипаж Иванова должен был возить секретную почту. Но машина с документами почему-то задерживалась. Еще через час ожидания на стоянку к вертолету прибежал солдат-посыльный и вызвал командира экипажа и летчика-штурмана к командиру эскадрильи. Оставив борттехника на стоянке, Иванов и Ващенка вместе с прибежавшим солдатом отправились к командиру.

– Задание меняется, – сообщил им командир. – Слушайте новую задачу. Сейчас приедет фотограф с оборудованием. Пойдете в тот район, где работали позавчера с разведчиками. Сфотографируете и ферму, и село. Высота фотосъемки – восемьсот-тысяча метров над рельефом. Скорость – сто километров в час. Соблюдать осторожность и меры безопасности. Сопровождения не будет. Вопросы?

Командир эскадрильи выжидающе посмотрел на Иванова, который заносил информацию в планшет, потом на Ващенку, колдовавшего над картой.

– Все ясно, товарищ полковник, – ответил Иванов. – Задачу выполним.

– Тогда вылет – по готовности. Летчик-штурман свободен. Иванов – останься.

– Слушаюсь. – Ващенка, собрав карту, удалился за дверь, жестом показав Иванову, что будет ждать его там.

Когда за Андреем закрылась дверь, командир полка сказал:

– Разведчики ходатайствуют о вашем награждении орденами Мужества. Официальная бумага пришла. Но у командования есть другая официальная бумага, – командир полка озабочено посмотрел на Иванова. – И человек тут хочет с тобой побеседовать.

Комэск поднял трубку телефона и коротко произнес:

– Мы в кабинете.

– А кто это? – поинтересовался Иванов, когда командир положил трубку.

– Вашим крайним полетом в горы заинтересовалась ФСБ. Прибыл представитель. Будет беседовать со всеми экипажами. Решил начать с тебя.

– А при чем тут ФСБ, когда мы работали по заданию ГРУ? – у Иванова шевельнулось нехорошее предчувствие.

В этот момент отворилась дверь, и в комнату вошел невысокий крепкий мужчина лет сорока в новеньком камуфляже.

– Здравствуйте. Подполковник Турин, – вежливо представился он Иванову.

Иванов назвал себя, не вставая из-за стола, за которым сидел. Расположившись напротив и достав из черной кожаной папки бумагу и ручку, гость задал первый вопрос:

– Скажите, майор, вы были на последней операции (он назвал населенные пункты) ведущим группы?

– Да, я, – ответил Иванов и уточнил: – В авиации принято говорить «крайний» и не употреблять слово «последний». Примета плохая.

– Была ли необходимость бомбить село? – фээсбэшник пропустил мимо ушей замечание Иванова.

– Мы не брали на борт бомбы, товарищ подполковник. Только ракеты, – ответил Иванов.

– Хорошо, – согласился фээсбэшник. – Расскажите о задании подробнее. С самого взлета до посадки. И зачем вы вообще пошли на это село?

– Но с нами работали представители Главного разведывательного управления. – Иванов посмотрел на командира полка, потом на фээсбэшника. – Могу я узнать, почему вы не спрашиваете их?

– Спросим, – жестко произнес гость. Потом показал свою осведомленность: – Старшим у них был майор Быстров? Так?

Иванов кивнул, фээсбэшник помолчал, потом достал из своей папки другой листок бумаги с печатным текстом и зачитал:

– «Во дворе дома уважаемого жителя села зияет огромная воронка от мощной бомбы. От дома хозяина остались только куски стен, разрушены пять соседних домов, многие строения в селе получили повреждения, погибли двадцать девять мирных жителей, включая стариков, детей и женщин, повреждена сельскохозяйственная техника». Вам этого мало?

– Что это? – Иванов понял, о чем идет речь, и нехорошее предчувствие стало нарастать в нем с каждой минутой. Нельзя было допустить, чтобы из летчиков сделали «козлов отпущения», поэтому свои ответы Иванов решил вначале анализировать. Главное – не спешить отвечать.

– Это репортаж о вашем налете на мирное село, – сухо бросил фээсбэшник. – Что вы об этом можете сказать?

– Пропаганда, – спокойно ответил Иванов.

– Так что, ничего не было? Врут журналисты?

Иванов понял, что фээсбэшник готов вылезти из кожи, но доказать виновность летчиков. Значит, Иванову свои слова необходимо подкреплять только фактами, а доказательства остались на территории, занятой противником.

– А вы не знаете, товарищ подполковник, как наладил работу с журналистами Удугов? Еще раз говорю: пропаганда, – стоял на своем Иванов. – Или, как говорит один из моих летчиков, «Бред сивой кобылы в глухую сентябрьскую ночь»!

– Не язви! – сделал замечание присутствующий при разговоре комэск. – Рассказывай все как было.

– По моему указанию, – начал Иванов, – «двадцатьчетверки» разнесли только навес с машинами и штабель ящиков возле него. Да, это все хранилось во дворе жилого дома на окраине села. Но мы не ожидали, что там столько боеприпасов. Они при попадании наших снарядов сдетонировали, и от дома остались только стены. Но повторяю: мы там накрыли склад с боеприпасами и автотехникой. А на село мы пошли, чтобы обезопасить посадку на основную цель – ферму, она находилась ниже, в шести километрах от этого села. По данным разведчиков, в селе находились боевики, а на ферме – склады.

– Почему вы первыми начали стрелять? – гнул свою линию фээсбэшник. – Жители в вас не стреляли. Почему вы отдали приказ открыть огонь по селу?

– Я выполнял приказы старшего группы разведчиков, которому подчинялись и мы.

– Приказы майора Быстрова? – уточнил гость, делая записи на листе бумаги.

– Да.

– А потом вы стреляли по селу из пушек и пулеметов, и тоже – по приказу Быстрова?

Иванов задумался. Подставлять разведчиков тоже не входило в его планы.

– Мы обнаружили штабель армейских ящиков во дворе крайнего дома. Обычно в таких ящиках хранятся артиллерийские снаряды. Я приказал «двадцатьчетверкам» уничтожить ящики пушечным огнем. Ящики взорвались. После взрыва около двадцати боевиков пытались скрыться в лесу. По ним мы и открыли огонь. Не по селу, – после короткой паузы ответил Иванов. – И по нам стреляли. Я привез три дырки в борту.

– В репортаже сказано, что в селе не было боевиков.

– Ну тогда в нас стреляли мирные жители, а взорвалась у них сельскохозяйственная техника: плуги, сеялки и тракторы! – Иванов чувствовал, что начинает раздражаться. – Если мне не верите, поговорите лучше с гэрэушниками. Или с экипажами, участвующими в операции…

– Не надо нервничать, – спокойно произнес гость. – Поговорим и с ними… в свое время.

– Я своим глазам верю больше, чем журналистам, – Иванов постепенно успокаивался.

– Опросим всех. И истину установим, – пообещал подполковник Турин. – Конечно, я не прокурор. Это прокурору тут будет, чем заняться.