— Мне бы постираться… — Я сжимал в охапке свою новую не новую одежду. — Можно? — Я конечно мог и на руках в тазике, но вряд ли у Марши на весь дом ни одной стиралки. — И свое постельное бельё я бы тоже хотел постирать, если можно. Завтра уже, скорее всего, оно не успеет высохнуть.
— Да, кстати! Мне кажется, мы уже достаточно близко познакомились, чтобы ты мог перебраться спать наверх!
Я выразил горячее согласие, не веря своему счастью.
— Всё же тратиться на нагрев двух бойлеров — не то, о чем я мечтала, — привела она совсем не те аргументы, которые я бы хотел услышать.
— Я обязательно всё возмещу!
— И натурой отработаешь! — строго указала Марша Сандерс, и я понял, что уже всё. Готов отрабатывать прямо сейчас. — Будешь завтраки мне готовить. И ужины.
Ну зачем так жестоко издеваться над человеком? Я только настроился…
И уже расстроился!
Тем временем мы поднялись по лестнице на второй этаж.
— Здесь у меня санузел, — показывала хозяйка. — Это постирочная, там и стиралка, и сушилка. Это библиотека, вам тут не рады. Это моя комната. А это мой кабинет, и там есть диван! — радостно добила мои надежды Марша. — Постельное бельё я тебе сегодня дам нормальное. А завтра постираешь свой чехол…
Я аж остановился на пороге кабинета от неожиданности.
— Постираешь и сложишь, для следующего нежданного посетителя, — победно улыбнулась мисс Сандерс, ни стыда ни совести. — Вот, пока будешь жить здесь! Здесь почти тепло.
“Пока” внушало надежды, но весьма смутные.
— Будешь охранять самые главные сокровища моего дома! — Марша обвела рукой стеллажи с книгами, стол с компьютером, телевизор с видеомагнитофоном и да — диваном.
— Самое главное сокровище будет находится через стенку, — возразил я.
Нет, определенно жизнь налаживалась.
Особенно в перспективе.
Раздав указания, хозяюшка стала зевать и сказала, что она сегодня совершенно не выспалась, и все эти переживания… Ей пора на боковую. Велела мне принести пакет с книгами из прихожей и закрылась у себя. В смысле, закрыла дверь. Я не услышал ни щелчка защелки, ни скрежета шпингалета.
Возможно, она закроется потом, чтобы не оскорблять меня недоверием. Хотя Марша Сандерс совсем не похожа на тех, кто печалится на тему, а не обидит ли кого неосторожным словом или действием.
Но… Марша! Оставить в своем доме совершенно незнакомого мужика, больного на голову, не имея даже замка на двери в спальне, — это каким местом думать надо было?
Может, конечно, у неё огнестрел под подушкой, и она достойная наследница ковбоев Дикого Запада: попадает в яблочко раньше, чем проснется?
Я тихо злился на Маршу — по иронии ситуации именно за то, что она меня спасла. Я-то коп и к тому же человек порядочный, меня можно оставить. А если бы на моем месте оказался не я? Под эти мысли я запустил стирку и пошел на первый этаж. Вряд ли можно было сказать, что ночью я хорошо спал. Но мне почему-то хватило. А, да! Я же ещё днём даванул массу! А там меня ждет целая пещера сокровищ!
Теперь, когда Марша была дома, можно было смело включать свет, не боясь вызвать подозрения, — лишь бы жалюзи были опущены. Я перетащил из веранды в кухню несколько набитых под завязку огромных мусорных мешков, в какие обычно складывают ненужный хлам. Как правило, старые, надоевшие или просто неудобные вещи, особенно при переезде, просто выставляли в коробках за забором или проводили “гаражные” распродажи за гроши. Но здесь, на отшибе, в забытом богом Лейк-Стоуне, где вне сезона людей только с собаками искать, устраивать такое не имело смысла. Оттого, похоже, весь сомнительный антиквариат бывшие владельцы попросту бросили на новую хозяйку: рано или поздно руки доберутся, и она сама решит, что использовать, что выкинуть.
И вот, наконец, этот поздний час настал!
Настолько поздний, что даже звездный.
Из развязанного мешка выкатились три фигурные бутылки из-под премиального виски. Я такое только издалека видел. Возможно, и бывшим владельцам они достались уже пустыми. Компанию им составил архетипичный одноглазый Тедди с оторванной лапой и “шагающая” лошадка с облезшей мордой. В коробках лежали детские книги, россыпью — журналы “National Geographic” тридцатых годов. Не удержался, сунул нос, но быстро понял, что не потяну кругосветные круизы, которые там рекламировались. Особенно сейчас. И путешествие в загадочный Египет в Долину Царей тоже не подниму, хотя браслет на плече намекал, что было бы неплохо.
Нет-нет, дорогие журналы!
Я собрал их в стопку и отнес в гостиную, в застекленный шкаф: теперь я уже был уверен, что вся обстановка первого этажа сохранилась без изменений… Да, возможно, вот с тех самых пор, когда почтальон с сумкой через плечо привозил сюда на велосипеде эти журналы.
Я не стал разбирать ворох бумаг и всевозможных рукописных тетрадок: возможно, ученических записей или кулинарных рецептов. Когда будет время, я посмотрю. Старый миксер. Воткнул в розетку — рабочий. Кастрюля со сбитой эмалью. Так, стоп! Дальше! Это здорово, но не то, что я ищу.
Ближе ко дну мешка я нашел черную шерстяную шапочку, типичную такую шапейку, по которой не скажешь, когда её изготовили: во времена первой мировой или два года назад, настолько универсальным был фасон. Рядом с шапкой валялся шарф, родственник свитеров, судя по растянутости. Под ними с ними обнаружились теплые сапоги, но, увы, женские.
Второй мешок принес мне больший улов. В нем отыскалась теплая демисезонная куртка на молнии, от которой пахнуло послевоенными временами. В её кармане лежали три монетки-пятицентовики (да я богач!) и неожиданно — темные очки в потертой роговой оправе.
В голове, шаг за шагом, начал складываться план действий. Добро пожаловать в себя, Закери Энрико Морелли! Я так по тебе скучал, брателло!
Вверху пиликнула стиралка, сообщая о завершении цикла. Я переложил постиранные вещи в сушильную машину и вернулся к раскопкам. Как никогда я сейчас понимал, почему Марша Сандерс выбрала свою профессию. Цикл сушки для шерсти уже подходил к концу, я стал зевать — ночь брала свое, когда наконец я нашел их: потертые, растянутые боксеры, которые определенно отложили на тряпки. Кто ищет, тот всегда найдет! Я застирал их на руках, забросил в сушилку на большой цикл для хлопка, отнес недоразобранные или невостребованные сокровища туда, откуда я их взял, и пошел осваивать новое спальное место.
Это был настоящий сверхзвуковой скачок: от приставных кухонных диванчиков и чехла для мебели до комфортного дивана с постельным бельем, настоящей подушкой и одеялом! Не могу сказать, что остро в нем нуждался, организм по-прежнему легко адаптировался к прохладе, но сам факт, что оно у меня есть!.. Я ещё раз сполоснулся, прежде чем ложится в чистую постель, и как с горки аквапарка в воду, влетел в сон.
…Мой взгляд снизу вверх скользит по росписи на стенах: суровые воины Та-Кемета, вооруженные острыми копьями, прикрывшись щитами, наступали на врагов. Поверженные противники пали на колени и молят о пощаде. Достойное украшение для покоев военачальника.
— …Этот мальчишка осмеливается требовать, чтобы я обращалась к нему не иначе, как “Могучий Бык, возлюбленный Богом Солнца”! — Моя Царица, Процветающая Годами, Оживляющая Сердца, вышагивает из угла в угол, будто она не Великий Фараон, а обычная земная женщина. Печальна участь того, кто хоть на секунду примет это за истину. — Негодный щенок! — шипит она.
Негодный щенок — пасынок, коронованный как Тутмос Третий, которому на днях исполнилось пятнадцать. Через год он станет совершеннолетним, но уже сейчас он настаивает, чтобы к нему обращались как к полновластному фараону — “Великий Бык”. Это единственный титул, который Моя Царица не приняла вместе с бременем правления Верхним и Нижним Нилом.
На плече её сияет золотом божественный браслет, знак высочайшего благоволения Лучезарного Амона, открывшего Свой тайный лик ради Возлюбленной Дочери Своей. Она — как твердыня Тхаро, что стоит на пути безжалостных гиксов. Она сумела преодолеть все преграды на пути к своей цели, вынести все тяготы, подчинила вельмож: кого-то силой, кого-то подарками, кого-то обещаниями власти, — браслеты на руках её слуг выполнили свою миссию.
