Симпатичнее была подруга Гарази – Розита Элиа Молина, этакая рыжая пышка с веснушками на курносом носике. Но она на Хуана заранее не реагировала, у нее другая цель. Она, то есть адмирал, сейчас в плавании, но это ж не на всю жизнь! Куда он денется, приплывет и женится. На Розите. Вот еще бы эту Монику куда-то деть!
– Да, матушка. Я с вами полностью согласна, – как раз отозвалась означенная Моника, не поднимая глаз. И положила Ханне еще ложку варенья в кашу.
– Вырастет жирной и глупой, – подвела итог Гарази. – Девочкам вообще сладкое не надо.
Моника погладила Ханну по голове.
– Кушай, заинька.
– Мама, а я не вырасту толстой?
Ответить никто не успел.
Дверь столовой распахнулась.
Тяжелая, дубовая, чтобы открыть ее – и то требовалось приложить усилие, а уж шарахнуть… Геля – справилась.
И промаршировала к столу, с грохотом опустив на него сковородку.
Подпрыгнули все.
Особенно Хуан, рядом с которым это и случилось.
– Где этот негодяй?!
Рты раскрыли все. Особенно Виктория Эррера.
– Кхм?
– Я спрашиваю – где этот подонок?! Альваро, выходи!!!
Имя было точно знакомым.
Маман откашлялась.
– Эла! Вы…
БАБАХ!!!
Сковородка с грохотом влепилась в стол.
– Я спрашиваю, – чеканила Ангелина. – Где этот мерзавец?! Где Альваро Рауль Эррера?!
Первой не выдержала Розита, наверное, потому, что была дальше всех от сковородки.
– Вы почему так говорите о хозяине дома?!
БАБАХ!
И какая мать удержится от скандала в этой ситуации? Даже самая аристократичная – и то озвереет!
– Я сейчас стражу кликну!!!
Моника схватила свекровь за руку.
– Матушка, не надо!!! Нельзя!!!
– Почему?!
– А если что-то… скандал, репутация…
Вот это было матушке понятно. Репутация – это все. Альфа и омега, начало и конец. То есть без нее – точно конец придет семье Эррера.
– А-а… что вам надо от моего сына?
– Ах, так он ваш сын?!
Матушка и пискнуть не успела.
Ангелина в два шага добралась до нее, бросила сковородку прямо на тарелку – и крепко обняла хрупкую женщину.
– МАМА!!!
– Что?! – взвыла Гарази Виктория.
Геля, не выпуская из объятия слегка придушенную Викторию Лореа, повернулась к ней. На пол полетел канделябр. Ну и пусть его, зачем он с утра нужен?
Матушка, кажется, тоже об стол стукнулась… не страшно! Главное – еда вся цела.
– Будем знакомы! Ангелина Эррера! Я к мужу приехала! У нас сын женится! Мама, вы чего?!
Мама то ли применила прием «я жидкость, я вытекаю», то ли просто потеряла сознание.
Зря.
Ангелина ее удерживать не собиралась, она просто вернула даму на стул и полила из ближайшего кувшина. С лимонадом…
Моника стиснула кулаки под столом, чтобы сдержаться и не хохотать. Она страдает, страдает она, и вообще, в шоке, в шоке, в шоке… С дольками лимона в прическе ее свекровь смотрелась восхитительно. Теперь Монике точно будет проще – когда ее будут отчитывать или ругать. Как вспомнит… умирать будет – и то попомнит! И посмеется!
Виктория почти взлетела со стула – зря. Ангелина-то стояла рядом, и графин еще не убрала, так что мама стукнулась головой о тяжелый хрустальный графин – и сползла обратно на стул.
– Вы – кто?
– Ангелина Эррера! Жена Альваро! А что?!
Моника вскочила со стула.
– Как – жена? Это я его жена!!!
– Ты?! – Ангелина со всем возможным презрением оглядела соперницу. – Да ты кто есть? Глиста в корсете! С тобой в постели, небось, как со стиральной доской, о ребра обдерешься! Какая ты жена?!
– Альваро Рауль Эррера – мой супруг.
– Да неужели?
Ангелина фыркнула.
– Да! Вот, смотрите!
Брачный браслет на запястье Моники слегка болтался.
– А это – видела?
Ангелина вытянула вперед свою руку.
На ее запястье, в два раза шире, чем тонкая кисть Моники, тоже был надет брачный браслет. Точь-в-точь!
– А… откуда?! К-как?!
Если бы Ангелина точно не знала, откуда и как, она бы поверила. Вот артистка!
Сама же вчера этот браслет достала из сейфа, сама вчера отдала Ангелине.
– Чего? Муж подарил! Мы с ним браслетами обменялись, на алтаре, как положено, ночь провели! Семья у нас, дети! Он ко мне постоянно ездит! А тут такое дело… сын, значит, соседскую дочку обрюхатил! Я мужу написала, а он никак! А какая свадьба без родительского благословения? Не ждать же, пока внук появится! Кстати, бабуся, вы скоро прабабушкой станете!
– П-праб-бабушкой? С-сын?
Маман бледнела на глазах.
– Сын, – согласилась Ангелина. – Четверо. И две дочки, а что? Хорошая семья! Младшая… нет, в вас, наверное, никто не пошел. Я детей кормлю как следует! А у вас тут что? Сдыхоть на дохлятине! Тут что – нормальных баб нет?
Хуан откашлялся. Получилось плохо, ну хоть как…
– Простите, милая Ангелина…
БАБАХ!
Сковородка не дремала.
– Милая я – для мужа. А для тебя энна Эррера, понял, глист?
– Энна Эррера, простите, но тут ошибка.
– Чего – ошибка? Это ты ошибка, а я законная жена, понял?
– Но Альваро не может быть женат на вас, – вырвалось почти стоном у Розиты.
– Чего ты тут пискнула?
Ангелина кого угодно могла напугать. Тем более со сковородкой наперевес.
– Альваро точно женат на ней! – женщина некрасиво тыкала пальцем в Монику. – А вы… А она… У вас вообще документы есть?
– Усы, лапы и хвост – вот мои документы, – заржала Геля. – Ты чё – с горы на камушек упала? Какие у нас в горах тебе документы? Альваро обещал выправить, как в город попадем, но когда мне разъезжать! Ты хоть раз-то рожала?
– Нет.
– Оно и видно! Ни миски, ни сосиски, – заржала Ангелина, показывая на себе место для мисок, а на Хуане – сосиску. – Тоже небось, влезешь – так о кости уколешься. Я то с брюхом, куда мне вниз, то с малым на руках, тоже некогда, то муженек как приедет, новым наградит… вот, кстати, и документы выправим, все честь по чести! На всех и сразу!
– Бред… это просто бред!!! – простонала маман.
– Чего это – бред? Муж мой – где?!
Моника выпрямилась.
– Уважаемая энна Ангелина…
– Во, уже лучше. Не все здесь хамки.
– Уважаемая энна Ангелина, я полагаю, что произошло недоразумение. Может, я покажу вам портрет Альваро Рауля? И мы сразу все поймем?
Первый раз за всю семейную жизнь Моника удостоилась благодарного взгляда от свекрови.
– Да! Конечно!!!
К портрету Ангелина прошагала первой. Благо Моника ей вчера и галерею показать успела.
А ничего так мужчина.
Симпатичный, темные волосы, темные глаза, этакий испанский гранд. Правда, слегка потрепанный штормами. В буквальном смысле, кто кораблекрушение хоть раз пережил, тот поймет. Здесь шрам, тут шрам…
– Ну. Вот мой муж! А энто кто? Родственнички, что ль?
– Предки, – простонала маман, тяжело опираясь на Монику.
– Ну, ничего так. Аппетитненькие.
Розита тихо икнула. Громко ей уже икать было страшно.
– Так… – Моника взялась за голову. – Уважаемая энна Ангелина, прошу вас, пройдемте обратно.
– Хорошо.
Ангелина развернулась, попутно наступила на ногу золовке, провела сковородкой по ребрам Хуану и слегка притерла к стене Розиту.
– Какие у вас коридоры узкие! Тут только глистам ползать! Гы-гы!
Смешок особенно удался, Геля собой загордилась. Ах, какие ж у аристократов бывают большие выразительные глаза. Один в один – какающий мопс! Которому под зад ногой поддали в процессе[1].
В столовой слуги уже убрали часть приборов, что-то заменили, и Ангелина хлопнулась во главе стола, поставив на скатерть локти и положив рядом с собой сковородку.
Никто, даже свекровь, не посмели вякнуть. Харизма, однако!
– Ну?
– Уважаемая энна Ангелина… дело в том, что я – энна Моника Эррера, а это мой муж.
– Мой же!
– Видимо, и мой, и ваш, – вздохнула Моника, трагическим жестом поднося ладони к глазам. Заодно и смешливые искорки в них скрыла. Отчаяние это, отчаяние, а не отчаянный хохот.
