Когда проводник вагона попросил разрешения разместить ее в моем купе, я с неохотой согласилась.

И, видимо, зря.

Хотелось до приезда в поместье побыть в тишине, собраться с мыслями и разложить все, что узнала, по полочкам. А сделать это лучше в тишине, которая никак бы не получилась компании. Обязательно последовали бы разговоры с попутчицей. И лучше бы она трещала без умолку, а то эта ее истерику меня порядком утомила.

— Не хотите перекусить? — спросила с надеждой на положительный ответ. За едой ее рыдания могли бы хоть на несколько минут прекратиться и дать мне передышку.

Она подняла на меня красные и опухшие от слез глаза. Несколько раз моргнула, словно пытаясь понять, кто я и где она вообще находиться.

— Поесть? — переспрашивает срывающимся голосом. — Я бы хотела… стейк… он так любил стейки. Знаете, мой Минэль очень любил стейки. И я научилась их готовить, а он… он уме-е-ер.

Рыдания пошли по новому кругу. Нестерпимо захотелось побиться головой об стену, а лучше приложить об нее эту девицу.

За что мне это?

Откидываюсь на мягкий подголовник и вздыхаю. Рукой нашариваю отметину на стене для вызова проводника. Пока жду, открываю окно. Замерзшая рама подаётся с большим трудом. В купе врывается свежий воздух с легким запахом дыма из труб паровоза. Белые клубы которого часто скрывали проплывающий пейзаж за окном.

К вечеру мы приедем на станцию. Там меня уже должен будет ждать управляющий из поместья. Если, конечно, ничто не задержит его в дороге. Иначе придется провести ночь на жёсткой лавке в зале ожидания.

Лбом прислоняюсь к холодному стеклу. Закрываю глаза и проваливаюсь в воспоминания.

Горячие пальцы на моих бёдрах. Сладость поцелуя на губах. Ласки, уносящие под облака, и тихие стоны, срывающиеся с губ.

И холод взгляда, от которого мою душу чуть не вытряхнуло из тела.

Более-менее в себя я пришла уже в виджасе, в который не помню как, и вернулась. В голове крутился один вопрос: был ли это Даэль? Беловолосые василиски в Империи не редкость, но мало кто из них будет смотреть на меня с ледяным презрением во взгляде. Я знала только одного. Видя мое состояние, Мар отложил вопросы на потом, довез меня до особняка и укатил с обещанием вернуться завтра для разговора.

А я сбежала.

Сорвалась в поместье, никому не сказав, кроме Наэша. Дядю снова унесли какие-то дела, я увидела только его удаляющуюся спину, пока спускалась по лестнице на завтрак.

В клубе мне так и не удалось пробудить хоть какие-то воспоминания. Надеюсь, визит в поместье будет более продуктивным.

Из мыслей выводит стоящая в купе тишина. А где рыдания? Неужели девица наконец выдохлась. Открываю глаза и отлипаю от окна. И правда замолкла. Пучит на меня серые глаза, рот приоткрыт, а пальцы комкают залитый слезами платок.

— Что? — Смотрит словно у меня рога выросли.

— Ничего. — Мотает головой. — Показалось наверно…

Тихо шепчет и опускает глаза. Пожимаю плечами. Мало ли что ей там привиделось.

От странно притихшей соседки отвлекает стук в дверь. Делаю заказ на двоих. Заказываю для нас стейки с печеными овощами и для себя еще бокал вина. Пока проводник записывает, решаю заказать еще на настойки для попутчицы. Если придется, залью ей в рот, лишь бы только она помогла той заснуть и перестать изводить меня своим нытьем. Понятно, тяжело. Возможно, не будет я циничной, прониклась бы ее горем и, возможно, даже всплакнула вместе с ней. Но такой вариант Лираны мне бы не понравился.

За окном — укутанные снежным покрывалом поля до самого горизонта. Закованные в ледяной панцирь речушки и деревья с уборами из снежных шапок и сосулек.

До вечера еще пара часов.

Мой блокнот для сообщений лежит на диванчике. Несколько раз порывалась написать Мару, но всякий раз останавливала себя. Снова беру его в руки и прикусываю кончик ручки. Бездумно перелистываю страницы. Пока сервируют заказанный на двоих обед, пишу пару строчек Сиры. Всего лишь предупреждаю, что уехала максимум на день, ну или на два. Тут как дело пойдёт с возвратом памяти.

Кромсая стейк, поглядываю на блокнот, а соседка на меня. Замечаю, как она изредка бросает на меня задумчивые взгляды и что-то бубнит себе под нос. Настойку она выпивает сама. Громко икает после нее, извиняется и вгрызается в хорошо прожаренный кусок мяса. С аппетитом у нее все в порядке. Видимо, слезы хорошо истощили ее.

«„Мар тебя искал, всех на уши поставил.“»

Проступает сообщение от подруги.

«Вернон твоему исчезновению тоже не обрадовался. У вас же сегодня совещание в Палате, готовься к головомойке. Он любит своим сотрудникам нервы крутить.»

Пропущенное совещание сейчас меньшее из зол. К тому же я о нем не знала. Он и словом не обмолвился, когда давал мне пару дней отгулов после моего обморока.

«Сама знаешь, я ему не по зубам.»

Вспомнилось, как он после нашего розыгрыша во время учебы вышел из себя. Хотел заставить нас признаться во всех наших пакостях. Дошёл даже до применения ментальной магии, не подозревая о возможностях Сиры «зеркалить.» В итоге сам признался в самом сокровенном. Он влюбился в Сиру. Сам того не желая, но он попал под ее чары. После того случая подруга изменилась, перестала участвовать в наших проделках и отдалилась. А я была плохой подругой, раз не узнала почему.

«Ты молодец, Лира. Спасла парня. Не ожидала от тебя. Ты изменилась.»'

Глоток вина, как и ее слова обжигают горло.

«Знаю.»'

«Расскажешь?»'

Наверно пора с кем-то поделиться. Она поймет. Знаю что поймет.

«Конечно.»

Стало легче. Еще не признание, но уже шаг чтобы сделать его.

Обед съеден. Пустые тарелки забирают, оставляют вместо них пузатый чайник, расписанный яркими цветами. Из носика идет ароматный пар с запахом трав и сухих ягод. Две чайные пары звенят блюдцами в такт колесам.

Моя соседка клюет носом. Спасибо настойке. Через несколько минут слышу её тихое сопение.

Тишина. В ней слышно, как текут мысли у меня в голове. Вяло, натужно, как сбитый с настроек артефакт.

Убаюканная тишиной, впадаю в дрему. На грани сна и яви мелькают прошедшие события. Напитанные магией руны на Арке Жизни ослепляют своим убийственным светом, ее вибрации чувствую даже сейчас, сидя в купе вагона. Даэль и Шанна, кружащиеся в танце на балу в честь Темной Луны. Тот бал стал началом моего конца. Последним всплывает воспоминание из Зала Памяти. Родители, заходящие в портал, дядя, прижимающий меня к себе с блестящими от слез глазами, и тетя… она прижимает руку к животу с таинственной улыбкой на губах.

Я не придала этому значения тогда, увидев в арке воспоминаний. Но сейчас… Сейчас я поняла. Их постоянные шепотки с моей мамой. Они замолкали, стоило кому-то из нас появиться в поле их зрения. Тетя перестала есть по утрам свой любимый рыбный паштет, а с кофе, без которого жить не могла, перешла на чай, от которого раньше ее воротило. Я знаю только одну причину такой странной смены вкусов — беременность. И значит, загаданное мной тогда желание имело шанс в скором времени исполниться.

Резкий гудок паровоза вернул меня в реальность.

За окном ревела вьюга и горели огня вокзала.

К поместью мы подъехали, когда на темном полотне неба словно пригоршней рассыпали мерцающие в свете луны звезды. В густой темноте мерцали не только они, но и щит, защищающий виноградные лозы от мороза. Он высасывал много магии и, соответственно, денег, но все эти затраты стоили того. Лозы не погибали от холода, не гнили от осенних дождей и туманов. Вино с наших виноградников отличалось ярким букетом, таящим в себе всю сладость лета.

Сам дом, облицованный бледно розовым камнем, стоял на возвышенности, а внизу простирались виноградники. Еще дальше вырастали фруктовые сады и пасека.

Из каминных труб к небу тянулся белесый дымок. В окнах гостиной горел тусклый свет. Стоило колесам виджаса зашуршать по гравию подъездной дорожки, заискрились светом сферы у входной двери.