А как насчет льва? — пишу я. — На книге спереди лев обвивает дракона.

Переплетенные лев и дракон, — говорит он, — это символ королевства, которому так и не суждено было появиться — Арагоа и Кастелль вместе, единое королевство, охватывающее полуостров Иверния. Это была наша мечта — моя и Александра.

Я переворачиваю обложку книги, чтобы снова взглянуть на символ — объятие единства, а не разделения — мир, а не война.

Я пишу: Как возможно, что вы с Александром были друзьями, если ваши страны воевали?

Наступает короткая пауза, а затем приходит ответ, как будто его перо замирает между предложениями, пока он обдумывает, как лучше рассказать эту историю.

Я встретил Александра в лесу Авенк в юности. Я охотился на дичь, а он, полагаю, пытался на несколько мгновений сбежать от отца, когда мы случайно столкнулись в чаще. В те времена война полыхала с наибольшей яростью, а наши отцы находились в лагерях неподалеку. Воспитание учило меня, что я должен ненавидеть его, что, хоть я был еще мальчишкой, я должен был убить его там же — моего заклятого врага. Я стал бы героем для своего народа, и мой отец был бы бесконечно доволен. Но я был поражен его обликом. Мы оба были так молоды, даже не доросли до того, чтобы поступить в Ванденберге. Меня учили, что арагоанцы — создания чистого зла, едва ли люди. Но Алекс… Он выглядел совсем иначе. Золотые волосы и глаза такие синие, что напоминали мне дикое море у утесов моего Королевства.

Он смотрел на меня через поляну, пока я держал лук. И когда я не поднял его против него, он кивнул мне и исчез. В то время дворяне обоих Королевств посещали Ванденберге при условии ненасилия в его стенах, так как обе стороны претендовали на его происхождение и славу. Мы с Александром оба были в Доме Берлезе. У нас было яростное академическое соперничество, но со временем оно уступило место дружбе. А с течением времени и многих ночных разговоров у общего камина дружба переросла в любовь. Мы много говорили о мире, о новом мире, где идеологии Арагоа и Кастелль могли бы сосуществовать, о едином полуострове Иверния. Там, где наши отцы были завоевателями, мы с Алексом были мечтателями.

Когда мы закончили школу, мы знали, что не увидимся, пока не склоним наши дворы к нашей мечте о мире. Поэтому мы создали две книги, используя нашу магию, чтобы общаться — та, в которую ты пишешь, и та, в которую пишу я.

Я любил Александра больше, чем любую женщину. Даже больше, чем твою мать, прости меня за это признание. Он был моей водой и солнечным светом. Я знал, что уже никогда не буду прежним после него. Встреча с ним была подобна тому, как впервые увидеть солнце, проведя всю жизнь во тьме.

Я прикрываю рот рукой, глядя на страницу. Принцы Арагоа и Кастелль состояли в преступной связи, пока их нации вели войну. Этого более чем достаточно, чтобы многие захотели их смерти. Они собирались остановить войну. Они собирались отбросить идеологию ради единства — то, что разозлило бы очень многих людей.

Мне нужно столько всего у него спросить.

Я пишу:

Ты мейга?

Да, — отвечает он. — Другого вида, не такого, как принято в Арагоа. Есть так много вещей, которые ты не понимаешь в этой войне. Александр рассказал мне, как была искажена история. Мария… она всегда была мстительной.

Я не понимаю.

Что было искажено?

Ответ Леона приходит медленно, словно он тщательно обдумывает, как объяснить свои следующие слова.

Существует две стороны магии мейг — темная и светлая. Когда-то они сосуществовали, будучи сбалансированными и переплетенными. Но по мере обострения войны оба Королевства начали использовать лояльных им мейг против другой стороны. Наш род предпочитал тьму, тогда как Арагоа — свет, и по мере того, как росла ненависть между нашими Королевствами, росло и разделение между темной и светлой магией. Мы поощряли наших мейг доводить магию до все больших и больших высот, обретая мощь, которую мы никогда не считали возможной, — ужасную мощь, разрушительную мощь. Светлые мейги в Арагоа делали то же самое.

Магия теней в своей основе — это разрушение и смерть. Вскоре, без света, земля сама стала воплощением смерти. Смерть сама по себе никогда не была поводом для страха, но без светлой магии, уравновешивающей тьму, смерть поглотила Кастелль. Царство мертвых восстало навстречу нам, и мы быстро оказались отрезанными от всего живого, отделенными от остального мира. Мы с твоей матерью хотели дать тебе шанс избежать этой смерти, мы хотели дать тебе шанс на жизнь, пусть даже в Королевстве нашего врага.

Я глубоко вдыхаю, глядя на его слова. Что он имеет в виду, говоря, что смерть поглотила Кастелль? Я хочу спросить, но не забыла, как мало времени у меня осталось. Вместо этого я пишу:

Королева Мария — мейга. Она становится все могущественнее и пытается убить меня.

Если она хочет твоей смерти, значит, скорее всего, она выяснила, кто ты такая, — отвечает он. — Твое королевское происхождение. Светлые мейги имеют способы раскрыть правду, показать то, что было скрыто. Ей не сказали?

Нет. Было решено, что лучше держать Марию в неведении. Боюсь, ненависть Марии к тебе имеет мало отношения к тебе самой и гораздо больше — к событиям, произошедшим до твоего рождения.

Алекс и я… мы оба были наследными принцами, обязанными продолжить свои королевские линии, и поэтому мы должны были жениться на женщинах благородного происхождения. В юности мы обманывали себя, думая, что сможем быть вместе. Алекс, вечный мечтатель, верил в нашу мечту гораздо дольше, чем я, а я, дурак, позволил ему верить.

Даже когда мы планировали наше будущее единое королевство, я не поделился с Алексом своими опасениями — что все равно потребуется наследник, что будут распри из-за происхождения, которые расколют наше новорожденное королевство. В отличие от Алекса, я служил солдатом, видел ужасы войны, видел ненависть, которая уже так глубоко пустила корни между темными и светлыми мейгами. Я не хотел большего кровопролития.

Это была наша последняя ночь вместе, и Алекс не имел ни малейшего понятия. В ту ночь мы поклялись, что наша любовь выдержит всё, пока смерть не разлучит нас. В то же самое время Алекс не знал, что я уйду до рассвета, что на следующий день я подпишу соглашение о помолвке с твоей матерью — принцессой Гаульта, которую я никогда не встречал.

Я не знал, что мой отец планировал нарушить перемирие той ночью. Он никогда его не поддерживал — видения славного правления Кастелль над всем полуостровом затуманили его заботу о жизнях своего народа, и уж конечно, о жизнях жителей Арагоа, которые к тому времени были гораздо слабее нас. У нас была мощь теневых мейг, и их магия быстро поглощала свет.

На следующий день, пока я подписывал отказ от всякой надежды на будущее с Алексом, мой отец нарушил перемирие, и война вспыхнула с новой силой до заката. Мы с Алексом больше никогда не виделись.

С комом в горле я пишу:

Значит, ты предал его.

Да.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь осознать эту информацию.

Какое отношение это имеет к Королеве?

Когда наши королевства снова вступили в войну, отец Алекса нацелился на маленькое прибрежное королевство Септания, которое до тех пор отказывалось ассимилироваться с Арагоа. Его порт дал бы Арагоа решающий доступ к Кастелль, и, что, возможно, важнее, там располагался Дом Лючии, древний монастырь светлых мейг. Мария, принцесса Септании, была там одаренной ученицей. Я верю, что Александр ухаживал за ней и заставил ее поверить, будто в его сердце для нее есть больше места, чем было на самом деле.

Они поженились и завели детей еще до того, как мы с твоей матерью вступили в брак. В те времена мы с Алексом не разговаривали, но, думаю, он был зол и ожесточен из-за моего предательства. Он использовал Марию как инструмент мести против меня. Ее сердце стало жертвой.