— Дорогая, что случилось? — Она наклоняется, чтобы помочь мне подняться на ноги, осторожно отряхивает меня и осматривает.

— Это долгая история. — Я с трудом выдавливаю из себя слова. Голова раскалывается.

Ее брови хмурятся, пока она осматривает меня, а затем она бросает взгляд на коридор за моей спиной.

— Как ты, должно быть, знаешь, замок заблокирован. — Ее губы сжимаются, словно она застыла в нерешительности. — Кухни недалеко. Давай приведем тебя в порядок и найдем хорошую чашку чая.

Я слишком слаба, чтобы сформулировать связную мысль, и тяжело опираюсь на нее, пока она берет меня под локоть и ведет по коридору.

В глазах все качается, и свет газовых рожков расплывается, когда мы проходим мимо них. Боль в голове начинает немного отступать.

— Профессор, где вы были? — спрашиваю я, едва не плача. — Я искала вас повсюду…

— Уверена, что искала, дорогая. И мне очень жаль. Правда в том, что я пряталась.

— Прятались?

— Да. Это сложнее, чем я могу объяснить прямо сейчас, да и ты не в том состоянии, чтобы это воспринимать. Достаточно сказать, что я знала: дело принимает дурной оборот. Я сбежала.

В голове все туманно, и я решаю больше не задавать вопросов, пока из глаз не исчезнут темные пятна.

— Я не узнаю эту часть замка, — слабо произношу я.

— Не обращай внимания, дорогая. Я все объясню. Береги голос.

Она ведет меня через дверь на кухню. Она достаточно велика для целой команды поваров, и я задаюсь вопросом, не здесь ли готовят для дворян, а возможно, и для самой королевской семьи.

Ее костлявая рука все еще сжимает мой локоть, когда она подводит меня к длинному столу и усаживает на табурет. Она зажигает свечу и ставит чайник на плиту, пока я смотрю в пол, собираясь с мыслями и пытаясь унять дрожь в теле.

— Спасибо, — говорю я, — за то, что спасли меня. Я не…

Я не могу закончить фразу. Я не готова облечь в слова тот ужас, который пережила в переходе. Еще не сейчас.

— Просто спасибо, — заканчиваю я.

Она всматривается в меня через плечо, ее рот сурово сжат.

— Тебе очень повезло, что я оказалась поблизости. Я услышала крик из стен и была уверена, что здесь завелись призраки. — Она тихонько смеется про себя, словно эта мысль абсурдна. Если бы она только знала.

— Как вы пробили стену? — спрашиваю я. Профессор Борхес — кожа да кости. Я не могу представить, чтобы она была способна пробить камень.

Ее руки замирают, когда она тянется к двум чайным чашкам на полке. Ее плечи напрягаются, и она остается стоять ко мне спиной.

— Профессор?

Она запускает руку в карман и достает маленький тканевый мешочек.

— Я взяла за привычку носить свои лучшие чайные листья с собой в кармане. Никогда ведь не знаешь, когда возникнут подобные чрезвычайные ситуации, верно?

Я просто смотрю на нее, и через мгновение она отводит взгляд, теребя завязки на мешочке с чаем вместо того, чтобы посмотреть на меня.

— Профессор, — произношу я с большим нажимом, — вы мейга?

Эту теорию я держала в тайне от Роуза. Возможно, это была скорее надежда, чем теория — что моя наставница дала мне волшебную книгу, потому что она такая же, как я. Задавать такой вопрос невероятно рискованно, но оковы страха разбились где-то в темных стенах замка. Меня не интересует легкая ложь; мне нужна правда.

Ее пальцы замирают. А затем она медленно развязывает мешочек с чайными листьями. Ее рука дрожит, когда она начинает пересыпать их ложкой в ситечко для заваривания.

— Тебе следовало бы знать, что такие вопросы задавать не стоит, Виола. Сейчас странные времена.

— Пожалуйста, — прошу я, и в моем голосе звучит отчаяние. — Профессор, почему вы дали мне эту книгу? Вы ведь знали, что она волшебная, не так ли?

Она ничего не говорит, наливая горячую воду в чайные чашки и опуская в каждую по ситечку. Чашка с блюдцем дребезжат в ее руке, когда она протягивает их мне. Я забираю угощение и замечаю, что она дала мне прелестный заварник. Сфера выполнена в форме маленького золотого яблока. Янтарная жидкость струится из крошечных ромбовидных отверстий, окрашивая воду.

— То, что ты догадалась, — правда, — произносит она.

Моя голова резко вскидывается. Бледный лунный свет, с трудом пробивающийся сквозь Туман за высокими окнами, омывает половину ее лица белизной. Она выглядит такой напуганной.

— Я обещаю, что никому не расскажу, — шепчу я. Я медлю, прежде чем произнести следующее. Мои секреты смертельны и бесценны, но разве она не доверилась мне, открыв свой? И глубоко внутри теплится надежда: иметь еще одну мейгу, которой можно довериться, — значит не быть так одинокой со своей силой. Возможно, я даже нашла того, кто научит меня ее контролировать. — Я… Профессор, думаю, вы знаете, что я такое.

Она морщится, и в морщинках вокруг ее глаз проступает сочувствие.

— Пей свой чай, Виола.

Пожалуй, сейчас не время для подобных разговоров. Я киваю и делаю большой глоток.

О небеса.

Это восхитительно. После ужасов туннеля в стене, я уверена, ничего не могло быть лучше для моего тела и души.

— Есть два типа мейг — светлые и темные, — начинает она. — Я светлая мейга. У меня есть дар созидать, прорицать, открывать и объединять. Я могу воплощать то, чего нет. Когда я воображаю что-то, оно становится явью. Я знала, что нужно спрятаться до того, как начался этот недавний хаос, потому что я видела его до того, как он случился.

Я смотрю на нее во все глаза.

— Это невероятно. — Я понятия не имела, что такая сила может существовать в мейге. Если бы я только могла пройти обучение! Что я смогла бы сделать со своими тенями?

Она не отвечает и старается не встречаться со мной взглядом. Вместо этого она продолжает смотреть на мою чашку.

— Профессор, мне нужно знать — почему вы дали мне книгу? — говорю я, и нетерпение закипает во мне. — Что значат руны? Какое отношение они имеют к Королю?

Мне нужно спросить ее о возможной связи с Кастелль, но я не хочу наживать врага этим обвинением. Пока что.

Ее губы сжимаются, словно она испытывает невольное веселье.

— Столько вопросов. Ты пережила нечто ужасное, мисс Синклер, и все же не можешь успокоить свой разум.

Не знаю, упрек это или комплимент.

Я делаю глубокий глоток из чашки, чувствуя, как дымящаяся жидкость течет прямо к животу, и ее тепло успокаивает саднение в горле. Пряный аромат мучительно напоминает мне о Роузе. Я делаю еще один глубокий глоток, вдыхая пар. Не уверена, пила ли я когда-нибудь чай вкуснее, но, возможно, это просто последствия того, через что я прошла, и эта чашка дарит мне утешение, в котором я так отчаянно нуждаюсь.

— Виола, — произносит она.

Я моргаю, переводя взгляд на лицо профессора.

Она поправляет очки на переносице.

— Где книга?

Мои пальцы кажутся странно онемевшими.

— Она у принца Роуза, — отвечаю я. Чистая правда. Она в его комнате, но я ни за что не открою местоположение башни Роуза никому.

Она кивает.

— Хорошо.

Профессор на мгновение замолкает, и я жду, что она начнет отвечать на мои вопросы о книге. Вместо этого она говорит:

— Возможно, пришло время сдаться.

— Что? — Я поднимаю глаза.

Ее взгляд мягкий и сочувствующий.

— Возможно, выхода из этой ситуации нет. И если ты не позволишь событиям идти своим чередом — подумай, что случится с принцем.

— Но профессор… она убьет меня.

Профессор Борхес пристально смотрит на меня, не отвечая. Ее лицо кажется странно спокойным, и мне становится трудно сосредоточиться на нем.

Но… я не могу сказать, что эта мысль не приходила мне в голову. Завтра на закате время Роуза выйдет. И у меня нет причин думать, что книга вообще поможет. Жизнь Роуза на кону, потому что он защищает мою. Я могла бы сдаться Белладонне, облегчить жизнь Роузу. Может быть, это лучший дар, который я могу ему преподнести за все, что он для меня сделал… за все, чем он является для меня.

Но я вспоминаю то ощущение в стенах замка, когда все было так темно и безнадежно. Я хочу жить.