Мне кажется, там что-то есть. Я делаю шаг ближе, но в этот момент Роуз срывает с себя маску. Его лицо жесткое и холодное, когда он шипит:

— Что ты наделала?

Я отстраняюсь от него, упирая руки в бока.

— Я не позволю заставить меня чувствовать вину после того, как ты держал меня в неведении, хотя совершенно очевидно, что именно участие в «Гриммстоун» скорее всего и привело к смерти твоего отца. Это единственный путь вперед.

Остальные парни снимают маски и мантии, выглядя так, будто не уверены, стоит ли им вмешиваться в этот спор. Я шепчу:

— Вспомни, что говорил профессор Борхес…

— Ты хоть представляешь, во что ты ввязалась, Синклер?

— Да, представляю. Мы с Эдом говорили об этом.

Глаза Роуза мечут молнии в сторону Эда, который сейчас с огромным интересом изучает купольный потолок.

— Да, ну, с ним я разберюсь позже. — Он снова переводит взгляд на меня. — Ты только что навесила себе на спину вечную мишень. — Его глаза горят. Он в такой ярости, что его почти колотит. — Ни на одну минуту до конца своей жизни ты не сможешь расслабиться. Ты всегда будешь в опасности, всегда будешь предателем в глазах Короны. Как будто быть мейгой — этого было мало!

— А что, если мне плевать? — огрызаюсь я. — Что, если оно того стоит? Эд сказал…

— Здесь нет Эда, любовь моя, — вставляет Эд. — Здесь я известен как Моряк. — Он указывает на Флетчера. — Думаю, ты знаешь Оруженосца. — Флетчер кивает мне. Затем Эд — Моряк — указывает на остальных по очереди. — А это Монах, Рейнджер, Майор, Тюремщик, Пряха, Воробей, Ладья, Ласка, Гребец и… — он делает широкий жест в сторону Роуза, который хмурится на него, — Жнец.

— Разумеется, — бормочу я, глядя на Роуза.

— Кстати об этом, тебе тоже понадобится имя Гриммстоун. Для секретности и, ну ты понимаешь, для пущей загадочности. — Он играет бровями, и я закатываю глаза.

— Как насчет Девы? — предлагает Ладья.

Мое лицо кривится.

— Это немного сексистски.

— Лично мне нравится Принцесса, — ухмыляется Эд.

— Никакой «Принцессы», — отрезает Роуз, скрестив руки на груди. — Что-нибудь более утонченное.

Флетчер трет подбородок.

— Писец.

Мое лицо светлеет.

— Мне это нравится.

— Значит, Писец, — говорит Эд.

Роуз фыркает.

— Ее здесь быть не должно. Вы все знаете, что стоит на кону, что мы охраняем…

— Значит, дело вовсе не в моей безопасности? — перебиваю я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Ты мне не доверяешь.

— Жнец, — перебивает его Флетчер, — Моряк рассказал нам, на что она способна. Лингвист, который действительно может перевести древний арагоисский? Ты же понимаешь, насколько это ценно для «Гриммстоун».

Роуз яростно выдыхает через нос.

— Мне плевать.

Флетчер входит в личное пространство Роуза, угрожающе поднимая палец перед его лицом.

— Здесь ты не принц, Жнец. Мы — братья. Равные. Ты давал клятву ставить общество на первое место. И прямо сейчас обществу нужна она. — Роуз и Флетчер долго смотрят друг другу в глаза. — В любом случае, уже слишком поздно, — говорит Флетчер. — Она «в игре», и теперь она может помочь нам перевести тексты, которые были утеряны долгие годы.

— Это к лучшему, — подает голос Эд.

Роуз бросает на него гневный взгляд. — О, я еще не простил тебя, Моряк. Нам предстоит серьезный разговор.

— Моя жизнь в любом случае была в опасности, — шепчу я, обращаясь только к Роузу. — Семь шипов на семь дней, помнишь? Как это может быть большим риском?

Он изучает меня, и в глубине его ледяных глаз что-то горит.

— Я… мы… нашли бы способ… без того, чтобы ты становилась частью этого. Когда все закончится, ты была бы свободна. А теперь… это целая жизнь на краю пропасти, Синклер.

Он говорит, что мы нашли бы способ без моего вступления в «Гриммстоун». Я не вижу, как это было возможно. Время на исходе, а мы ни на шаг не ближе к тому, чтобы разрушить силу Королевы, чем в самом начале. Наша единственная зацепка — та маленькая книжка, руны в которой совпадают с рунами на руке Короля, и слова профессора Борхеса: «у Короля лежат ответы, у Короля лежит спасение».

— Что такого важного прячут «Гриммстоун»? — спрашиваю я.

Роуз переводит на меня взгляд, его выражение наконец смягчается. Он протягивает мне руку. — Позволь мне показать.

Он берет меня за руку, и мы подходим к краю ямы, осторожно заглядывая в бездну. Мои глаза расширяются. Вниз уходят бесконечные ярусы полок, уставленных артефактами — свитки, керамика, сокровища, доспехи и тысячи других мерцающих, прекрасных, бесценных вещей. Это хранилище определенно стоит того, чтобы ради него убивать.

— Утерянные знания Ивернии, — говорит Роуз. — Общество «Гриммстоун» почти такое же древнее, как сам Ванденберге — ему около тысячи лет. Никто толком не знает, кто нас основал, но предания гласят, что это был Орас, первый мейга, когда он еще был студентом. — Роуз пожимает плечами. — Это почти не имеет значения. Суть в том, что всегда существовали истины, которые… неудобны в определенных кругах. Общество защищает эти истины, храня их в этой библиотеке.

Он ведет меня вниз, и я молчу, пока мы спускаемся по винтовой лестнице, обвивающей остров в центре Склепа. Остальные «Гриммстоун» уже рассредоточились по яме, разговаривая или изучая артефакты. Вокруг так много всего, что хочется рассмотреть, но мое внимание цепляется за самую первую полку, мимо которой мы проходим. На ней — коллекция изящных гребней из камня бледного синего цвета.

— Что это?

— Они из Виелфлуса, древней культуры, которая кочевала по континенту еще до Священной Виртузианской Империи. — Он наклоняется ближе, шепча мне на ухо: — Они сделаны из кости дракона.

Я резко поворачиваюсь к нему, наши лица оказываются на расстоянии дюйма друг от друга, и он ухмыляется, глядя на меня сверху вниз.

— Драконов?

В памяти тут же всплывает печать на книге, которую дал мне профессор Борхес. Но ведь драконы — это миф. Ничего настолько огромного и свирепого никогда не существовало, правда?

Роуз усмехается, и этот звук отдается у меня в самых пятках. Он шепчет, едва касаясь моих губ:

— Я же говорил, у нас есть секреты.

Я сглатываю, снова глядя на витрину. Изучаю тонкую цветочную резьбу на ближайшем гребне и спрашиваю:

— Как вы находите такие вещи?

Он легонько подталкивает меня за локоть, увлекая дальше вниз по лестнице.

— До появления Туманов их искали выпускники «Гриммстоун». Наша обязанность как нынешних студентов Ванденберге — охранять это сокровище и изучать его. Мы сохраняем эти знания до тех пор, пока Королевство — и весь мир — не будут к ним готовы. Если, конечно, когда-нибудь будут.

Я оглядываю пропасть.

— Секреты, хранящиеся здесь… они настолько важны?

Его глаза темнеют.

— Они могут развязывать войны и низвергать империи. Они изменили бы твой взгляд на все, Синклер.

Во мне поднимается бурная смесь страха и жажды приключений.

— Вот почему мы должны их защищать. Вот почему они под угрозой. В последнее время главной угрозой для коллекции была моя мать. Она была полна решимости вычистить из Королевства любые упоминания о магии.

Он ведет меня через мост. Переходя его, я заглядываю за край и тут же жалею об этом. Траншея настолько глубока и темна, что дна не видно. Роуз шагает уверенно, руки в карманах, и приближается к небольшому коридору, высеченному прямо в скале. Вдоль стен тянутся два ряда книг, которые выглядят куда новее, чем древние артефакты, виденные мной ранее.

— Здесь собрано все, что «Гриммстоун» успели спасти о магии мейг до того, как моя мать устроила свой маленький костер восемнадцать лет назад, — говорит Роуз.

Я вхожу в зал, открыв рот от благоговения перед количеством книг о магии. Я даже не читаю заголовок, прежде чем выхватить одну из них с полки, позволяя страницам раскрыться у меня в руках. На левой стороне — иллюстрация мейги, творящей магию: руки подняты вверх, словно она держит солнце. На другой — мейга, бережно баюкающий в объятиях новорожденную луну. Вокруг них — сложный древний арагоисский текст.