— Так лучше, — шепчет он.

Я смотрю на него, разинув рот. Он отступает назад, его взгляд слегка туманится, а татуировка мотылька на его шее подрагивает, когда он сглатывает. Какая-то черта была перейдена, но я не могу точно сказать, какая именно. Он откашливается и снова поворачивается к двери.

— Так, — говорит он. — Пошли.

Он толкает двери, даже не постучав.

Сестры Роуза стоят кольцом по комнате, сбившись в кучки для беседы. Когда мы входим, их глаза устремляются на нас — на меня — и по моей коже бегут мурашки.

В шести принцессах Арагоа — Вистерии, Азалии, Олеандре, Нарциссе, Хемлок и Белладонне — есть нечто глубоко тревожащее. Они все почти одного возраста и слишком похожи друг на друга, двигаются как единое целое, словно у них какой-то общий коллективный разум.

У каждой темные шелковистые волосы, заплетенные и уложенные в элегантные прически, открывающие длинные шеи. У всех одинаково кислое выражение лиц, пока они осматривают нас. Их руки до локтя закрыты шелковыми перчатками, и я мгновенно чувствую себя неуместно. У меня нет шелковых перчаток, но, очевидно, это необходимый атрибут вечернего наряда. Почему Роуз ничего не сказал?

Они смотрят на меня, и я чувствую, что от меня ждут слов. Но мне нечего сказать.

— О боже, кто впустил собаку? — произносит принцесса, стоящая в глубине группы. Она широко улыбается — те же идеальные губы и высокий лоб, что и у Роуза. В том, как она держится, как тела других девушек бессознательно наклонены в ее сторону, как она носит тиару, словно та прирастала к её голове с рождения, чувствуется, что это старшая из сестер Роуза — наследная принцесса Белладонна.

Остальные заливаются восторженным смехом.

— Привет, брат, — заканчивает она.

— Белла, — отвечает Роуз.

Он кладет руку мне на поясницу, будто для защиты… нет, не для защиты. Очевидно, это представление для них. Но затем его большой палец скользит по коже чуть выше края моего платья, там, где ткань встречается с обнаженной спиной — чего принцессы, конечно, не видят, — и у меня перехватывает дыхание. Дрожь пробегает по позвоночнику.

Я должна отстраниться. Я должна хотеть отстраниться. Но не хочу.

— И кого же ты привел с собой? — спрашивает Белладонна.

Прежде чем Роуз успевает ответить, открываются двойные двери на другом конце комнаты.

Королева Мария — величественная, грозная и столь же ошеломляющая, как её сын, — переступает порог. Королева всё еще в трауре по Королю, и об этом говорит не только черное платье, но и вуаль, свисающая с головы, словно древесный мох. Её кожа сероватая, призрачная, почти полупрозрачная, как будто в её лице совсем не осталось крови. Волосы сложно уложены на макушке, так туго стянуты со лба, что я вижу очертания костей её черепа. Она красива, но похожа на мертвеца — темный наряд резко контрастирует с бледной кожей, а скулы и ключицы остро выступают. Недели, прошедшие после смерти Короля, не пощадили её — кажется, она готова занять место рядом с ним.

Принцессы немедленно приседают в реверансах, а Роуз глубоко кланяется. Я неуклюже пытаюсь изобразить некое подобие реверанса, и, подняв голову, обнаруживаю, что взгляд Королевы прикован ко мне. Её выражение лица не выдает ничего.

Это женщина, которая хочет моей смерти.

— Матушка, — произносит Роуз, и в его голосе нет ни тепла, ни привязанности. — Это Виола Синклер, моя невеста.

Лицо Королевы искажается в фальшивой улыбке.

— Конечно. — Её улыбка становится шире, и я гадаю, для кого она предназначена. Никто в этой комнате не верит, что она довольна. Но она не упоминает, что удивлена нашей помолвке не меньше остальных — она должна делать вид, что Роуз спрашивал её разрешения, иначе рискует показаться матерью, не контролирующей собственного сына.

Я не могу не задаться вопросом, что думают принцессы о том, что мать позволила Роузу жениться на такой, как я, и обсуждали ли они это между собой. Какое оправдание могла придумать Королева?

— Что ж, — говорит Королева Мария.

— Давайте познакомимся с молодой леди, не так ли?

Она делает жест, приглашая семью сесть. Ряд дворецких, выстроившихся вдоль стен, выступает вперед, чтобы отодвинуть стулья от длинного обеденного стола. Я чувствую себя неловко, когда со мной обращаются с таким почтением, поэтому поднимаю взгляд на лицо дворецкого, чтобы сказать «спасибо»… и вздрагиваю, едва не опрокинув стул позади себя.

У дворецкого нет лица.

Я чувствую, как рука Роуза сжимает мой локоть. Я поворачиваюсь к нему и его семье. Дворецкие отошли в сторону — у каждого из них отсутствуют глаза, носы, рты. Их лица бугристые, сплющенные, похожие на куски глины, словно с их голов стерли все черты.

— Боже мой. Вы в порядке, мисс Синклер? — спрашивает Королева.

Я поворачиваюсь к ней. Она уже заняла свое место во главе стола. Выражение её лица доброжелательно. Сестры Роуза улыбаются, едва скрывая смех. Неужели они не видят этих безликих слуг?

Я смотрю на Роуза. Его брови сдвинуты, губы поджаты. Мне кажется, он злится на меня.

— Что ты творишь? — шипит он.

— Я… — Я оглядываюсь на дворецких, но… они нормальные. Что… только что произошло? В голове внезапно становится легко и мутно.

Я смотрю на Королеву. Она приятно улыбается.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — говорю я, беря себя в руки. — Кажется, туфли немного жмут.

— Полагаю, именно так и бывает, когда находишь обувь в мусорном баке, — размышляет Белладонна.

Сестры тихо хихикают, прикрываясь руками в шелковых перчатках. Я хмурюсь, чувствуя себя еще более неловко, когда направляюсь к своему месту.

Но мои мысли замирают на полуслове, когда Роуз тягучим голосом произносит:

— Боюсь, у Виолы мало времени, чтобы заботиться о туфлях, она слишком занята тем, что действительно пользуется своим мозгом.

Это был комплимент или я сплю? Полагаю, он просто играет роль моего любящего жениха.

Шесть пар ядовитых глаз вонзаются в Роуза, и принцесса Вистерия произносит:

— Прошу прощения?

— Не у всех нас такая коллективная выносливость к темам для разговоров, столь захватывающим, как ленточки и ткани, Вистерия, — отвечает он.

Я изо всех сил стараюсь спрятать улыбку, пока Роуз садится рядом со мной, а Вистерия бросает на меня испепеляющий взгляд.

— Как ты её защищаешь, — принцесса Белладонна выпрямляется на своем стуле рядом с Королевой, когда дворецкие подносят первое блюдо. — Должна сказать, я не была уверена, что действительно верю в вашу помолвку. Особенно с простой девушкой. У тебя всегда была такая неприязнь к ним.

Я ощетиниваюсь. Глаза Белладонны режущие, такие же внимательно-острые, как у Роуза. Это тест, и мы должны его пройти.

Холодный взгляд Роуза встречается со взглядом сестры.

— Виола — другая.

Я стискиваю зубы от этого подтекста. «Другая». Потому что он бы не был пойман мертвым в компании остальных простолюдинов. Святые, мне снова хочется его ударить.

Вместо этого я опускаю взгляд и концентрируюсь на супе. И… что-то шевелится внутри.

Я дергаюсь, отодвигая стул.

Черная точка разрастается в жидкости, пузырясь на поверхности, и жук отчаянно барахтается в зеленоватой массе, перебирая лапками. Мой желудок скручивается от тошноты.

— Что с ней опять не так? — насмешливо спрашивает другая сестра — кажется, Азалия.

— Я не… там… — заикаюсь я, но Роуз и его семья смотрят на меня с тем же сочетанием осуждения и недоумения.

— Ешьте свой суп, мисс Синклер. Иначе повар обидится, — говорит Королева, а затем тише добавляет — Я знаю, что я точно обиделась бы.

Сестры снова заливаются смехом. Неужели никто из них этого не видит? Видит ли Роуз? Может, это какой-то изощренный розыгрыш, чтобы поиздеваться надо мной?

Я проваливаюсь.

Я чувствую руку на своем колене и смотрю на Роуза. Он хмурится, глядя на меня — выражение лица почти доброе.

Хорошо. Если они все хотят играть в эту игру, я тоже буду играть. И я обыграю их.