— Прости. Месяц.

Я встала из-за стола и села в кресло напротив них. Из стеклянной вазы рядом со мной доносился аромат свежих цветов. Торин прислал их из Дунатала, листва была коричневой и сухой, но они наполняли комнату нотками бархатцев и свежескошенной травы.

— Я сделаю исключение, — сказала я, видя, как на их лицах проступает облегчение. — Вы совсем немного не дотягиваете до требуемого дохода, так что на это я готова закрыть глаза. Кроме того, мы с мужем основали сеть поддержки приемных семей на случай, если вам что-то понадобится. Мы можем предложить финансовую помощь, советы по уходу за младенцем с открытыми нейропластинами и так далее.

— Спасибо вам огромное, — выдохнула Чэнь, и ее темно-карие глаза наполнились слезами. — Я была так раздавлена, когда узнала, что врачи бессильны. А донорские яйцеклетки сейчас такие дорогие.

Придерживая голову Габи, я похлопала Чэнь по руке.

— Вы справитесь. У C371, как и у Габриэля, всего одна рука, так что готовьтесь к ночным трудностям. Малыша может очень расстраивать, когда он пытается перевернуться, а такие детки переворачиваются чаще из-за нарушения равновесия.

— А как справляетесь вы, если позволите спросить?

— Ну, Габриэль обычно спит у меня на груди, и я укутываю нас обоих одеялом. Так он не может скатиться. И в таком положении он почти всю ночь спит спокойно. Но это вариант, только если ваше спальное место оборудовано всем необходимым, чтобы избежать несчастных случаев, например, чтобы он не упал или вы на него не навалились.

— То, что вы делаете для этих детей, — чудесно, Иден да тайг Л’нагал, — сказала Чэнь. — Вся моя семья так благодарна, что именно вы — пара Хранителя. Это дает… — Она бросила извиняющийся взгляд на мужа, а затем снова повернулась ко мне, перейдя на шепот: — Это дает нам право голоса.

Я кивнула в знак признательности и взяла один из информационных пакетов из корзины рядом с креслом.

— Я подпишу одобрение сегодня, и вы сможете забрать его из центра уже завтра утром. К вам придут с визитом через три дня, через неделю, через три недели, а после — раз в месяц в течение первого года.

— Для нас это не проблема, — заверил ветусианец.

— Если возникнут трудности при передаче ребенка, пусть свяжутся со мной по комму. Космокин в последнее время барахлит, с тех пор как Землю окончательно подключили к сети. Есть еще вопросы?

Оба поднялись, держась друг за друга так, словно от этого зависели их жизни.

— Нет, — ответила Чэнь. — Моя бабушка всегда говорила: ты получаешь то, о чем просишь вселенную. Так что мы уже подготовили комнату. Все готово для него.

Я проводила их до стойки регистрации, где Анна уже ждала меня, постукивая пальцем по своему комму.

— Вы уже выбрали имя?

— Меркус, — ответил ветусианец. — Моя суженая была так добра, что позволила мне выбрать самому.

— Очень щедро с ее стороны.

Я смотрела им вслед, когда они выходили из агентства. В животе неприятно тянуло. После целого утра приемов идея пообедать с Анной казалась настоящим спасением.

Она подала мне пальто.

— Еще одно усыновление?

— Угу, третье за сегодня. — Я надела пальто и запахнула его поверх Габи, укутывая нас поплотнее. — Центральное агентство, судя по всему, справляется еще лучше. Все идет не так быстро, как я надеялась, но мы движемся вперед.

— Что это за аромат от тебя?

Я рассмеялась, когда мы вышли из здания и направились через улицу.

— Песчаная роза Дунатала. Когда Торин присылает цветы, это обычно значит, что он задерживается и вернется домой на несколько дней позже, чем планировал.

— Это даже мило.

— Видела ту пару? — Мы вошли в НУФАК (центр питания), и нас окутало тепло и ароматы инопланетных специй. — Ветусианец называл меня «мэм», а свою пару — «малышкой».

— Продвинутые лингвочипы. — Анна взяла поднос и начала нагружать его едой со всех концов вселенной. — Их начали выпускать несколько недель назад.

Я выбрала порцию рагу «буллабу» с церарианским кренделем и направилась к столику у окна.

— Я пыталась приучить Торина быть менее официальным с друзьями, но это не приживается. Он до сих пор говорит мне, что «будет любить меня, пока космос не обратится в прах», и велит немедленно выбрасывать грязные подгузники, ибо они «оскорбляют его обоняние».

Анна села напротив с усмешкой на лице.

— Но цветы-то он присылает.

— Присылает, — подтвердила я, и мой голос наполнился тем самым теплом, которое всегда согревало меня при мысли о нем.

За столом на миг воцарилась тишина. Суета целителей и рабочих постепенно стихала — они покидали центр питания и возвращались к своим обязанностям. Анна пристально смотрела на меня поверх своего буррито с курицей и говядиной, и из-за этой ухмылки она жевала как-то боком. Щеки начало припекать, и я отложила ложку.

— Просто выкладывай, — сказала я. — Я не могу есть, пока ты так на меня пялишься.

Она прожевала, и ухмылка теперь расплылась во все лицо.

— Он знает, что ты его любишь?

— Я уже говорила тебе, что все не так просто. — Я прикрыла ладонью голову Габи, чтобы на него не капнуло рагу, и быстро вернулась к еде. — О таком не кричат на каждом углу, пока не будешь уверена на все сто.

— Значит, ты его не любишь?

— Я не говорила, что не люблю его, я сказала… ох. — Я пожала плечами и уткнулась в тарелку, но даже пряности не могли унять трепет в животе. — Это сложно. Ты же знаешь, я не верю во всю эту связь Гайи или судьбу.

— М-мм-хмм, — протянула она с долгим вздохом, не говоря больше ни слова, но и так все было ясно. Невысказанные слова так и читались в ее прищуренных глазах: «Ты его любишь».

Что там сказал тот ветусианец?

«Как когда я впервые встретил тебя… Тот миг колебания…»

Звучало так, будто он уже тогда знал, что любит ее и что им суждено быть вместе. Было бы непрофессионально расспрашивать их тогда, но я не могла не задаваться вопросом: как это было у них?

Их взгляды встретились в общей зоне?

Или он чинил свет в ее комнате, и они просто замерли, глядя друг на друга в момент полной остановки времени?

— Что ты имеешь в виду под «остановкой времени»? — спросила Анна, выгнув брови.

— А?

— Ты только что пробормотала «остановка времени».

Я что, сказала это вслух?

— Просто вспомнила тот день, когда Торин поймал меня, — ответила я, сосредоточившись на темно-коричневой жиже рагу. — Между нами был тот миг колебания, когда мы просто смотрели друг на друга. Всего лишь секунда, хотя в тот момент она показалась вечностью. У тебя так было с твоим мужем?

Она откусила огромный кусок буррито и уставилась в окно. Запотевшее стекло размывало очертания прохожих. С ее обычно смуглого лица внезапно сошли все краски. Я опустила ложку и потянулась к ее руке, но не успела открыть рот, как в поле зрения возникла сгорбленная фигура.

— Я потеряла сына.

Я повернулась на полный боли голос.

У нашего стола стояла женщина. Ее белое платье было слишком широким — когда-то оно было впору, но теперь висело мешком. Она обхватила себя руками, раскачиваясь взад-вперед, словно пытаясь саму себя утешить.

Мы с Анной обменялись недоуменными взглядами, прежде чем я снова посмотрела на женщину.

— Простите?

— Вы — Иден да тайг Л’нагал. Я видела вас. Видела вашу голограмму.

— Да, это я, — подтвердила я. — Я могу… чем-то помочь?

Тень легла на ее и без того серое лицо, и следующие слова она буквально выплюнула мне в лицо:

— Ты, ебаная шлюха-предательница.

Анна резко втянула воздух.

Я тут же прижала руки к Габриэлю, кончики пальцев мгновенно онемели. Парализующее чувство поползло вверх по рукам, оставляя мурашки под теплой тканью платья. Кто эта женщина, чтобы называть меня так? Чтобы возвращать меня в те времена, когда я сама называла себя так же?

— Прошу прощения? — Мой голос сорвался на крик, отчего Габи вздрогнул у меня на груди. — Послушайте, я не знаю, какие у вас ко мне претензии, и, честно говоря, мне плевать. Вы думаете, мне это легко далось? Дойти до точки, где я смогла перестать ненавидеть и просто жить дальше?