— Ты когда-нибудь его видел?

Он покачал головой и переключился на другую икру, вырвав у меня очередной стон.

— Ассасин-джал’зар убил его еще до того, как меня извлекли из экзочрева. Я никогда не искал женщину, которая предоставила яйцеклетку. Первые двадцать пять солнечных циклов Култума обо мне заботился Нифал, а потом я примкнул к страте воинов.

— Почему именно воины? — спросила я. — Почему не целители, ученые или кто там у вас еще есть?

— У каждой страты свои требования. Так вышло, что моя физиология подошла идеально: высокая плотность мышц и костей, рост, быстрый метаболизм белков, скорость реакции.

Когда он замолчал, я ткнула его пяткой в бедро.

— Ну же, продолжай!

— Я плохо помню детство, Иден. Все как в тумане. — Он тяжело вздохнул и пожал плечами. — Жизнь ветусианца не сравнить с теми историями, что рассказываешь ты. Мы встаем, работаем, ложимся спать. Я не самый лучший стрелок, но я вынослив и способен быстро действовать в критической ситуации. Моя стойкость выше среднего даже среди воинов. А еще в подростковом возрасте я сломал руку.

— Как это вышло?

— Попытался залезть на дерево, и ветка хрустнула.

— Плохой из тебя верхолаз, а? — я хмыкнула, вызвав на его лице одну из тех редких искренних улыбок. — Ты все талдычишь про мышцы да кости. А как насчет тебя самого? Какое у тебя любимое блюдо?

— Нутри-сферы. Быстро, просто, в них есть все, что нужно организму.

Я со стоном закатила глаза.

— Ладно, попытка номер два. Твой любимый цвет?

Он прищурился.

— Черный? Наверное.

— Трудно думать вне коллектива? Представь, что черного нет. Какой выберешь?

Он повалился рядом со мной на подушки, матрас завибрировал. Торин перехватил прядь моих волос.

— Такой. Кажется, он постоянно меняется.

То, как он перебирал прядь, глядя, как свет играет на ней под разными углами, вызвало в моем животе тревожное покалывание.

— Летом он ярко-рыжий, а к зиме обычно темнеет.

— Рыжий, — повторил он, позволяя кончикам волос коснуться моей щеки. — Он понравился мне в ту секунду, как я тебя увидел. Это настолько меня заворожило, что я целую вечность не мог оторвать взгляд.

— Это когда же?

Он придвинулся ближе, уничтожая дистанцию между нами.

— Когда ты рылась в полках в аптеке. Но я мог схватить тебя еще тогда, когда ты выбиралась из вентиляции.

В его устах эти воспоминания звучали почти романтично.

— Почему же не схватил?

— Не знаю. — Он пожал плечами и перевернулся на бок, обдавая меня теплом своей груди. — Сначала я хотел проигнорировать тебя и просто отправить в тот район другой отряд. Но… не смог. Видимо, судьба велела мне идти за тобой самому.

— Со мной была еще одна женщина, в том…

— В ресторане, — закончил он. — Да, мой отряд нашел ее, она лежала на лестнице без сознания. Ей нужна была помощь из-за приступа астмы.

— С ней все в порядке?

— Судя по рапорту — да.

Я натянула одеяло до плеч.

— Видимо, не стоит и спрашивать, веришь ли ты в судьбу.

— Скажем так. — Его грудь мощно вздымалась, пауза затянулась так надолго, что я подумала, не передумал ли он отвечать. — В тот миг, когда я увидел тебя, я понял: в тебе есть что-то особенное. И все же я отправил тебя в модуль приема, решив дать случаю шанс. А через полчаса ты снова столкнулась со мной, после того как — по донесениям — сломала нос целителю.

— Я не специально, он просто подвернулся под руку… точнее, под ногу, когда я вырывалась.

Снова искренняя улыбка.

— Когда я ввел тебе успокоительное, я приказал доставить тебя на «Сенеку», а не на «Ардев-5». И все же шестнадцать солнц спустя я поймал тебя снова. На моем корабле. Судьбу не обманешь.

Я вздохнула.

— И тогда они влюбились и жили долго и счастливо.

Торин снова перекатился на спину, запустив руку в свои мягкие волосы.

— И тогда она влюбилась в него и настояла на том, чтобы они жили долго и счастливо… порознь.

Очередной спазм в животе, на сей раз более глубокий. К нему примешивалось негласное разочарование, исходившее от Торина, и все это складывалось в один вопрос: что, если мне не прогонять его? Не ради любви. Ради ребенка?

Нет, это безумие.

— А что насчет него? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Он в нее не влюбляется?

Задумчивое молчание, затем выдох в потолок.

— Любовь — это чувство, которое мне незнакомо, Иден. Большую часть времени я уверен, что просто на это не способен.

— Это самая большая чушь, которую я слышала с тех пор, как ты здесь появился.

Он натянул одеяло до груди и ударил кулаком по подушке — на языке Торина это означало, что разговор окончен. Для него.

— Объясни мне одну вещь, — сказала я, поворачиваясь на бок. — Если ты веришь в эту связь Гайи, почему ты дважды пытался меня отослать? В первый раз еще понятно, но если ты был так уверен, зачем пытался отправить меня на «Сенеку» во второй раз?

Он повернул голову и посмотрел на меня теми же измученными глазами. Тот же преследующий его ужас, с которым он проснулся тогда ночью. В блеске его радужек читался стыд, но он быстро моргнул, прогоняя его, и произнес лишь одно слово:

— Контроль.

— Что?

— Я всегда считал себя непригодным для того, чтобы иметь пару, — его голос стал хриплым, он сглотнул, прежде чем продолжить. — В тот день ты подвела меня к самой грани самообладания. Я никогда не должен терять его окончательно, Иден.

Я приспустила одеяло, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Почему?

Тишина.

— Это как-то связано с тем, что ты спишь с включенным светом?

— Давай сойдемся на том, что я просто считал себя недостаточно хорошим для тебя. И до сих пор считаю. Возможно, это главная причина, по которой я согласился уйти, когда ты родишь.

Как только я собралась возразить, он выставил руку между нами.

— Смотри. — Он коснулся коммуникатора, и между нами вспыхнула оранжево-красная голограмма. — Я записал это в твоем будущем доме несколько дней назад.

Отвлечь меня у него получилось на все сто.

Сотни деревьев отражались осенней листвой в зеркале озера. Картинка затягивала, отматывая время назад. Мне шесть, я бегу к воде с удочкой вдвое выше меня. Холодный ветерок щиплет ноги, кончик носа покраснел, а уши горят.

Я села и уставилась на Торина. Его лицо расплывалось из-за внезапно нахлынувших слез.

— Как ты узнал?

— Я забрал один из твоих рисунков, когда поймал тебя в коридоре, — ответил он. — Человеческий архитектор составил план по моей просьбе, но у меня ушло много солнц на то, чтобы найти место, похожее на твой набросок. Кажется, раньше этот район назывался штатом Мэн.

Сердце дрогнуло. Я не могла оторвать глаз от осколка своего прошлого, который, как я думала, потерян навсегда. Я потянулась рукой по одеялу, ища его ногу, пояс — что угодно, не сводя взгляда с голограммы.

Его пальцы переплелись с моими.

— Почему ты плачешь? Я не хотел тебя обидеть.

— Это слезы радости. — Чувства захлестнули меня так сильно, что я подалась вперед и запечатлела поцелуй на лбу Торина. — Спасибо тебе огромное. Это прекрасно.

Он кивнул и сжал мою ладонь.

— Со дня на день должен прийти отчет о твоих родителях. Возможно, ты захочешь пригласить их туда, когда им разрешат путешествовать.

— Ложись на живот, — сказала я, вытирая слезы краем одеяла. — Нельзя же тебе вечно массировать мне ноги, не получая ничего взамен.

Он перевернулся без колебаний, и ткань соскользнула с его мускулистой спины.

Я уселась верхом ему на поясницу, осторожно прижав ладони к лопаткам.

— Тебе не неудобно?

Он отрицательно покачал головой, уткнувшись в подушку.

Дюйм за дюймом я проминала своими маленькими руками бесконечный ландшафт его мышц, воодушевленная тем, как он расслабился. Торин замер, ни единого вздрагивания под моими пальцами.

Его мышцы были твердыми, шрамы на коже — грубыми, но по-своему красивыми. Я чувствовала только его под собой, его жар обжигал ладони.