— Что за сборище психов сотворило такое? — бормочу я себе под нос. — Это должно быть группировка.

Не может быть, чтобы ответственным за это был лишь один человек.

Капитан Барнс издает смешок.

— Это все равно что гоняться за призраком. Никогда не удавалось обнаружить никаких ДНК, а каждый раз, когда мы находили отпечатки обуви, они всегда были одного размера. Один преступник не имеет смысла, и все же… — Он замолкает с усталым вздохом. — О, и еще одна важная деталь. — Барнс потирает затылок и выдыхает. — Другим общим знаменателем между всеми этими преступлениями является то, что это были убийства преступников или полное истребление организаций, которые мы пытались уничтожить в течение многих лет.

Я резко разворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Все они?

Я в недоумении, кто может быть способен на такое, не говоря уже о том, чтобы иметь для этого достаточно мотивации.

Прямо как настоящий Декстер¹?

— Все до единого. — Капитан выглядит растерянным не меньше меня, и я понимаю, что предстоит тяжелая работа. Он осматривает место событий и произносит: — Скажу это только тебе, но я испытываю некоторое облегчение от того, что хоть кто-то избавляется от насильников, педофилов и торговцев людьми. У нас не хватает людей, чтобы справляться со всеми.

Он уходит, когда кто-то из патрульных окликает его по имени.

Я вздыхаю и убираю с лица мокрые волосы. Рада, что хоть кто-то из нас верит в лучшее. Это место преступления не похоже ни на что, что я когда-либо видела или с чем раньше сталкивалась. Во время обучения я насмотрелась всякого дерьма, и я действительно люблю хорошие фильмы ужасов, но это может оказаться чересчур даже для меня.

Выдыхаю, как вдруг мое внимание привлекает движение тени над головой. Я смотрю вверх, но ничего не замечаю.

— Наверняка чертова крыса, — бормочу я себе под нос. — Ненавижу крыс.

Бросаю ключи от квартиры на блюдце, стоящее на стойке у входной двери, и замираю в тишине. Сумасшедшие серийные убийцы, создающие произведения искусства из кишок и охотящиеся только на плохих парней? Этого не было в моей карточке бинго.

Внезапно пушистая голова трется о мою ногу, и я опускаю взгляд, замечая Миднайт — унаследованного мною кота. Я отказываюсь признавать его своим, поскольку уверена, что, если бы мог, он бы продал меня за кошачью мяту. В темноте его черная как смоль шерсть напоминает массу теней без видимых очертаний, не считая ярко-желтых глаз.

— Я не собираюсь тебя гладить, — предупреждаю я и прохожу мимо. В ответ он оскорбленно шипит. — Так и думала. Я знаю эту игру. — Достав из кухонного шкафчика жидкий корм, я начинаю открывать его для капризного кота. — Ты ведешь себя как милашка, а потом совершаешь попытку убийства.

Миднайт, как заправский принц, с важным видом шествует на кухню и запрыгивает на столешницу, с нетерпением ожидая ужина. Он обвивает хвостом свои пушистые лапки, создавая идеальную картину невинности.

— Мне, конечно, жаль, что я кормлю тебя так поздно, но лучше поздно, чем никогда, верно?

Я ставлю перед ним банку и он аккуратно начинает поглощать еду, пока я опираюсь на столешницу и борюсь с желанием почесать его за ухом. Он, может, и милый, но смертельно опасный. У меня есть автоматическая кормушка для сухого корма, которая срабатывает в назначенное время в течение дня, но Полночи нужен жидкий корм, иначе начнется настоящий ад.

Глядя на кота, я не могу не думать о своем отце и его состоянии.

Мои родители были безумно влюблены друг в друга, пока не разошлись. Предполагалось, что они будут вместе, пока «смерть не разлучит их», верно? Очевидно, моя мать в это не верила. Когда моему отцу было пятьдесят, ему диагностировали раннюю деменцию, и это потрясло ее. Симптомы проявлялись постепенно: он забывал даты, пункты из списка покупок и повторял вопросы, на которые только что был дан ответ. Затем это переросло в блуждание, потерю важных вещей и узнаваемости.

Моя мать запаниковала и не смогла с этим справиться, хотя любящий партнер обязан помогать своему супругу как в лучшие, так и в худшие времена. Как только врач сообщил нам, что болезнь будет быстро прогрессировать и его нужно поместить в дом престарелых, она сбежала.

Я давно с ней не общалась. На протяжении многих лет она пыталась дозвониться до меня, хотя я не знаю, по какой причине. Из чувства вины? Чтобы попросить у меня прощения?

Она бросила не только его, когда ушла. Мне было всего восемнадцать. Я все еще нуждалась в матери, а она просто ушла. Этот удар был сильнее, чем диагноз отца. По крайней мере, он забыл обо мне не потому, что хотел этого.

Мне, как его дочери, было тяжело наблюдать за тем, как из сильного, гордого человека мой отец медленно превращался в подобие самого себя. Когда-то, в расцвете сил, он был знаменитым детективом, которого все любили, и я видела, как больно ему было терять каждую частичку себя.

Надеюсь, что большинство людей никогда не познает мучительную боль, когда ты заходишь в комнату и понимаешь, что один из самых важных людей в твоей жизни тебя не узнает.

В первый раз, когда это случилось, я почувствовала, словно мне в живот вонзили нож, и после визита я рыдала на диване. Думаю, это был тот редкий случай, когда Миднайт позволил мне использовать его для утешения, при этом не поцарапав меня.

Несмотря на то, что он маленький кусок дерьма, кот — одна из последних ниточек, связывающих меня с отцом. Он был его другом на протяжении десяти лет. Когда у отца еще оставались остатки здравого ума, он попросил меня позаботиться о нем:

— Я не могу доверить его никому, кроме тебя, — произнес он, на прощание ласково погладив Миднайт по голове. Я хотела настоять на том, чтобы он оставил его у себя, ведь домашние животные могут помочь больным деменцией, но он со слезами на глазах утверждал, что я нуждаюсь в нем больше, ведь останусь одна.

— Ай! — Я потираю лодыжку в том месте, где Миднайт внезапно решил меня укусить. Опустив взгляд, я замечаю, что он смотрит на меня своими глазками-бусинками, виляя хвостом. — Я уже дала тебе ужин и извинилась, что опоздала.

Он ворчит, и я, закатив глаза, направляюсь в спальню, не забыв при этом закрыть дверь, чтобы он не смог последовать за мной. Усталость наваливается на все тело, но сон приходит не сразу. Не тогда, когда я думаю о работе, что предстоит мне завтра.

Глава третья

— Доброе утро, Селин. — На следующий день, когда я иду к своему столу в участке, меня окликает веселый голос. Сев на место, я вешаю кожанку на спинку стула и беру папку, лежащую в центре стола.

Ава, секретарь капитана Барнса и моя самая близкая подруга, улыбается мне из-за закрытой двери его кабинета.

С волнистыми нежно-розовыми волосами и в белой струящейся рубашке она представляет собой полную противоположность моим локонам цвета темного дерева и черному ансамблю. Я познакомилась с ней два года назад в свой первый рабочий день, и мы быстро сдружились, хотя мне и пришлось привыкнуть к ее неиссякаемой энергии.

Полагаю, в нашей работе ты компенсируешь постоянный контакт с пороком либо тем, что становишься жизнерадостным оптимистом, как она, либо мрачным реалистом, как я. Некоторые зовут меня угрюмой, но я бы не стала так преувеличивать. Работать в этой сфере непросто.

— Тебе уже не терпится взяться за дело об Убийце-Беспредельщике? — Она вертит ручку в пальцах, словно ей необходимо найти выход своей энергии.

— Так они его теперь называют? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от папки, но краем глаза наблюдая за ее оживленной жестикуляцией. — Ты же знаешь, мы не должны давать им имен. — Переводя взгляд на Аву, я приподнимаю бровь, стараясь сдержать улыбку.