— Самодур, — на выдохе произношу я.

— Он лично поручил мне найти сотрудника. Я нашла. Причем, очень хорошего. Что не так? Что его не устроило? Я понятия не имею. Может, у него сегодня просто настроение крайне скверное? Давай я завтра поговорю с ним.

— Нет, не нужно. Раз уж я уволена, то и бояться мне его уже незачем, так? Поэтому пойду и сама спрошу, что его так разозлило и почему он не видит меня в качестве своей сотрудницы. Терять-то все равно уже нечего.

Решительно поднимаюсь со стула и выхожу из кабинета. Поправляю платье прежде, чем постучать по двери директора. Мы взрослые люди, в конце-концов, пусть по-человечески объяснит мне причину.

Постучав, не дожидаюсь ответа, а сразу вхожу. Трофимов сидит за столом, постукивая пальцами по клавиатуре. Кира права, он действительно странный, хоть и очень даже привлекательный человек. Он темный блондин с широкими плечами и довольно выразительнымичертами лица. Из-за сдвинутых к переносице бровей сейчас не видно насколько глубоки его темно-зеленые глаза, которые он наконец-то соизволил поднять на меня.

— Простите, но я хотела бы услышать адекватные причины моего скоропостижного увольнения, — стараюсь сохранять спокойствие, но выходит не очень эффективно. Почему-то сердце начинает стучать чаще. Волнение все равно дает о себе знать. Все же не каждый день меня так внезапно увольняют.

— Ты издеваешься? — снова смотрит на меня так, словно я виновата перед ним.

— Кажется, мы не переходили на “ты”, — негромко указываю на его ошибку в общении с сотрудником.

А он почему-то зло смеется. Но быстро возвращает себе лицо холодной ненависти.

— Кажется, вы ошиблись или сделали какие-то неправильные выводы по отношению ко мне, — не опускаю голову, держусь с достоинством.

Трофимов откидывается на кожаном кресле, которое под его весом издает характерный скрип.

— Возможно, — вдруг соглашается он. Что ж, уже что-то. Еще бы конкретику услышать. — Если вы, например, делали пластические операции, или у вас есть сестра-близнец, то вероятно, я действительно ошибаюсь. И даже принесу вам свои извинения. Но что-то мне подсказывает, что ничего из вышеперечисленного не имело места быть. Я прав, Вита?

Оу, даже так? Он уже знает мое имя. Успел посмотреть документы или он действительно меня знает?

— Вы правы, однако я не понимаю столь неприязненного отношения ко мне.

— Хватит, — грубо бросает. — Хватит строить из себя клоунессу. Мы не сможем работать вместе, это же очевидно.

— Простите, но не для меня, — настойчиво пытаюсь понять, что не так. И даже делаю шаг вперед, показывая свои намерения.

— Видишь ли, Вита, — возвращает руки на стол, складывая пальцы в замок. — Люди расстаются по разному. Иногда они даже остаются друзьями. Иногда просто знакомыми. Или даже никем. Но ты выбрала самый неприятный способ. Остаться врагами. А сейчас стоишь передо мной и требуешь объяснений? Знаешь, я тогда тоже хотел объяснений, но не получил их. Поэтому просто убирайся. И я оставлю тебе шанс остаться для меня просто никем.

Я все равно ничего не понимаю. Он явно перепутал меня с кем-то. Ведь мы не знакомы, значит, и расстаться не могли. Между нами не было никаких видов отношений, включая личных, рабочих и дружеских. Поэтому я делаю еще шаг вперед и, дернув на себя стул, присаживаюсь перед боссом.

— Простите, вы говорите со мной так, словно мы знакомы. Однако я вижу вас впервые. И это не шутка и не попытка манипулировать, уж поверьте.

Он долго смотрит на меня.

Неудобная спинка стула неприятно упирается мне в Лопатки. Кажется, что мне мало места и нечем дышать, хоть кабинет и довольно большой. В нем пахнет холодным кофе, деревом и дорогим мужским парфюмом с нотами хвои и мускуса.

Взгляд Трофимова давит с такой силой, что держать плечи ровно все труднее, а мои ладони становятся влажными. Он смотрит так, словно я насекомое, которое он решил рассмотреть прежде, чем раздавить. Но взгляда я не отвожу. Кажется, что если сделаю это, то никогда не узнаю что-то очень важное для меня. Не знаю, что за бред, но так и есть, и я не могу от этого отделаться.

Трофимов медленно встает с кресла и обходит рабочий стол. Он надвигается на меня с грацией крупного хищника, который ничего не боится и знает, что его добыча обречена. Останавливается в паре шагов от меня, засунув руки в карманы идеально выглаженных брюк.

— Впервые? Уверена? — произносит мягко, но ядовито. — То есть ты уверена, что никогда не поворачивалась ко мне спиной в самый важный момент, что никогда не давала обещаний, которые не собиралась выполнять?

— Нет, — сжимаю ткань платья. Почти не дышу, когда он оказывается слишком близко.

Он пристально разглядывает меня, всматривается в каждую черту лица и явно находит какое-то сходство, которого, как мне кажется, быть-то не может. Ну, если только у меня действительно не существует двойника. Существует же теория двойников. Бред, конечно, но…

Черт, почему его запах кажется мне знакомым? Слишком популярный парфюм? Да, вероятно так и есть.

Он коротко и сухо усмехается.

— Как же ты легко, Вита, стираешь людей из своей жизни. Или просто решила, что я забуду? Как бы то ни было, ты сделала свой выбор. А сейчас я делаю свой. Все просто. Убирайся.

Глава 4

(Вита)

Кабинет психолога Анастасии Марковны пахнет лавандой и спокойствием. Все здесь, от цвета стен до мягких подушечек на кресле, призвано нести умиротворение. Но сегодня ничто не может прогнать тот ледяной комок тревоги, который засел у меня под ребрами.

Я сижу, поджав под себя ноги, глажу мягкую, бархатистую ткань декоративной подушки и пытаюсь подобрать нужные слова.

— Мне не по себе. Ночью я снова слышала голос. Но это не все. Я чувствую, что упускаю что-то очень важное. Словно стою спиной, а за ней происходят значимые события моей жизни. Но я их не вижу, они идут мимо меня.

Я не хочу рассказывать подробности, приплетать сюда еще и несостоявшегося босса. Он ведь явно перепутал меня с кем-то. Просто все это глупое стечение обстоятельств, а мой мозг интерпретирует все так, как ему нужно. В этом меня в очередной раз и убеждает Зайцева. Она сидит в кресле напротив и участливо кивает, понимая, о чем я.

— Вита, мы уже много раз проходили с тобой это. Это чувство упущенной важности – классический симптом тревожного расстройства на фоне посттравмы. Твой мозг пытается защититься, вытесняет не только непосредственный момент аварии, но и часть воспоминаний. Поэтому он пытается достроить картину, порождая это навязчивое ощущение потери, — говорит мягко, вполголоса, как всегда убедительно. Ее слова похожи на мягкое одеяло, которое окутывает и согревает.

— Но это так реалистично, — шепчу я, сжимая подушку.

— Вита, дорогая, — сочувственно вздыхает, — твоя психика ищет опору. После травмы мир перестал казаться безопасным и предсказуемым. Поэтому твой мозг ищет сложные объяснения, вместо того, чтобы принять простую истину. Ты ищешь тайные знаки там, где их нет. Это нормально. Так устроен человек. Но ты должна доверять фактам, а не домыслам. А основные факты ты помнишь, не так ли?

— Да, помню.

Я действительно все помню. И тот день тоже, за исключением самого удара. Я поехала на конференцию, погода стояла ужасная, лил дождь. Но Саша проводил меня с зонтом к машине. Водитель такси периодически отвлекался на телефон, что-то быстро печатая на экранной клавиатуре. Негромко играла музыка, и он еще умудрялся вести со мной беседу. А потом все, пустота. Мы попали в аварию, как мне потом объяснили. Очнулась я уже в больнице спустя несколько часов. За окном все так же лил дождь, а рядом был Саша, он держал меня за руку и благодарил бога, что я осталась жива.

Первое время я путала даты, мне мерещились какие-то лица, голоса, а потом почти все прошло, я восстановилась и вернулась к прежней жизни. За исключением голоса в моих снах. И тревожного состояния, которое до сих пор меня периодически беспокоит. В моей голове не было пробелов, да и восстановилась я быстро, наверное благодаря тому, что мы с Сашей узнали, что я беременна. Это было настоящей радостью, которая затмила все беды. После этой волшебной новости мы с Сашей расписались и я ушла в декрет. Вот и вся история.