- Ваше Величество, вас ждут у внешних ворот.

Пульс Боудикки участился, когда она посмотрела в ту сторону, откуда пришел воин. Не было слышно ни звука рога, поднимающего тревогу. Не было слышно звуков далеких римских буцин. Не было слышно ни криков, ни обычного шума боя.

- Что происходит?

- Это римляне, Ваше Величество. Они прислали людей, которые хотят поговорить с вами. Два офицера.

Боудикка обменялась быстрым взглядом с Бладоком и Сифодубном.

- Возвращайся и скажи им, что я сейчас приду.

Воин кивнул и повернулся, чтобы бежать обратно тем же путем, что и пришел.

- Что ж, Бладок, похоже, нам предстоит выяснить, действительно ли наши римские гости слеплены из того же теста, что и полководец в твоем рассказе.

******

Вернувшись на вершину башни внешней сторожки, Боудикка увидела двух римских офицеров в красных плащах, стоявших в десяти шагах перед передовым отрядом полевой обороны. В нескольких шагах позади них стоял солдат с буциной, полированная бронза отдавала бликами под лучами утреннего солнца. Все трое несли овальные щиты. Один из офицеров был высок, на его шлеме красовался гребень с плюмажем. Другой был ниже ростом, коренастее, с поперечным гребнем центуриона. Она сразу узнала его, даже на расстоянии.

- Это она? – спросил трибун Агрикола, прикрывая глаза.

- Вряд ли это кто-то другой, - ответил Макрон, разглядывая рыжие волосы женщины, наблюдавшей за ними с вершины башни. - Давайте покончим с ожиданием.

Он повернулся к буцинатору.

- Труби по три раза через каждые десять шагов, пока я не прикажу тебе остановиться.

- Слушаюсь, господин. – Буцинатор поднял мундштук, сделал вдох и дунул. На таком равнинном ландшафте нота должна была разнестись на некоторое расстояние и предупредить врага о его приближении, как это было принято при переговорном процессе. Макрон вынул гладий из ножен и демонстративно положил его на тропу, чтобы защитники увидели, что он не вооружен. То же самое он проделал с пугио и кивнул Агриколе. - Ты тоже.

- А разумно ли это?

- Как вы думаете, если мы придем туда вооруженными, это что-то изменит?

Агрикола ненадолго задумался, прежде чем ответить.

- Полагаю, что нет.

Как только трибун разоружился, Макрон медленным, уверенным шагом направился к сторожке, сопровождаемый повторяющимися нотами буцины. Агрикола зашагал рядом с ним.

- Это довольно опасная затея, - пробормотал трибун.

Макрон бросил на него косой взгляд.

- Вы сами напросились пойти с нами.

- У меня может не быть другого шанса увидеть Боудикку вблизи. Будет о чем рассказать семье, когда я вернусь в Рим.

- Если вы вернетесь в Рим, - сказал Макрон, наполовину поддразнивая молодого аристократа. - Если мне не удастся убедить их сдаться, вполне возможно, придется прибегнуть к насилию. Не считайте своих цыплят и все такое. Помните, что говорить буду я. Вы молчите, пока к вам не обратятся. Вы здесь для того, чтобы засвидетельствовать сказанное. И чтобы выглядеть подобающим образом в своих красивых блестящих доспехах и украшенном шлеме с плюмажем. Держите подбородок поднятым, плечи отведены назад и старайтесь выглядеть гордо и достойно, а не высокомерно и заносчиво. Я знаю, что это может быть не совсем естественно для вас, но попробуйте. Если это не впечатлит ее, то я не знаю, что сможет.

Слова Макрона были призваны успокоить нервы молодого человека. По правде говоря, он знал, что на Боудикку большее впечатление произведет множество медалей, которые Макрон носил на ремне, и шрамы от его ран. По крайней мере, именно так она сказала ему, когда они впервые встретились почти двадцать лет назад.

Они находились не более чем в тридцати шагах от сторожки, когда Боудикка призвала их остановиться. Макрон остановился и указал буцинатору опустить инструмент.

- Что тебе нужно, центурион Макрон?

- Я пришел обсудить условия, царица Боудикка, - формально ответил Макрон.

- Какие условия?

- Ты прекрасно понимаешь о чем я говорю. Условия капитуляции.

- Ты попробовал сразиться с нами лишь раз, и уже готов сдаться? - недоверчиво произнесла Боудикка.

Стоявший рядом с ней человек перевел это замечание на иценский диалект, и ее воины разразились хохотом, издеваясь и жестикулируя над тремя римлянами, стоявшими под ними на тропе. Когда смех утих, Макрон ухмыльнулся и прикоснулся к шлему в небрежном приветствии, после чего продолжил.

- Твоя капитуляция, царица Боудикка. Мой командующий, префект Катон, уполномочил меня дать всем вам возможность обсудить условия, прежде чем мы пойдем на штурм и возьмем Лингомару.

- Римское высокомерие! - огрызнулась она. - С чего ты взял, что сможешь прорвать нашу оборону и победить моих бесстрашных воинов? –Она раскинула руки, и ее комментарий был переведен снова, на этот раз под еще более громкие одобрения.

Когда шум утих, она отвернулась и исчезла среди своих последователей.

Агрикола был поражен.

- Ну, это было коротко и мило. Женщина немногословна.

Он попытался развернуться и пойти обратно, но Макрон зарычал на него.

- Стой спокойно. Жди, пока я не скажу.

Они постояли немного, а затем раздался грохот: засов был снят, и одни из ворот медленно распахнулись. Из них вышла Боудикка в сопровождении приближенного и еще одного человека в темной тунике и плаще, лицо которого было испещрено татуировками, в которых Макрон узнал символы друидов. Их сопровождали четверо воинов, вооруженных копьями. Они прошли через дамбу и остановились на небольшом расстоянии от Макрона и Агриколы.

Рука последнего беспокойно дернулась, но он засунул большой палец за пояс и вызывающе уставился в ответ.

- Вы хотите обсудить условия, - начала Боудикка надменным тоном. - Хорошо, мои требования таковы. Во-первых, вы снимаете осаду и покидаете болото. Во-вторых, вы разрушаете форт в Венте Иценорум и отступаете с нашей земли, чтобы никогда не возвращаться. В-третьих, ваш наместник вернет каждый сестерций, который ицены были вынуждены платить в виде налогов с тех пор, как Рим начал опустошать наш остров. В-четвертых, и наконец, ваш император отдает приказ вашим легионам, вашим вспомогательным когортам, вашим гражданам покинуть Британию до конца года и никогда не возвращаться. В обмен на выполнение этих условий мы согласны пощадить вас и всех ваших товарищей, осмелившихся осквернить нашу землю. Если вы не согласитесь, я не могу гарантировать вашу безопасность. - Она скрестила руки.

- Высокомерие этой суки…, - начал шептать Агрикола.

- Молчать, - приказал Макрон.

Затем он громко ответил на иценском диалекте.

- Мои условия таковы. Царица Боудикка и все ее последователи должны сложить оружие, открыть ворота в Лингомару и сдаться. Все они будут рассматриваться как военные трофеи и проданы в рабство, подчиняясь воле наместника и через него – императора.

- То есть вы не можете гарантировать, что наши жизни будут сохранены, даже если мы сдадимся, - сказала Боудикка. - Как я слышала, ваш наместник не отличается милосердием.

- Он может проявить милосердие, если вы подчинитесь ему. Конечно, я и мой командующий, префект Катон, сделаем все, что в наших силах, чтобы вы и ваши последователи были пощажены.

- Это очень мило с твоей стороны, - с горькой иронией ответила Боудикка. - Значит, ты требуешь, чтобы мы сдались в надежде, что нас пощадят. Я не понимаю, как это должно убедить нас сдаться.

- Если вы этого не сделаете, то непременно умрете, - ответил Макрон.

- В конце концов мы все умрем. Единственное, что имеет значение, - это выбор способа нашей смерти. Ты можешь умереть здесь, в этом болоте, римлянин, или умереть в комфорте, в окружении своей семьи в Риме.

Даже сейчас он восхищался ее смелыми словами, но на сердце Макрона было тяжело от печали, что она оказалась столь же несговорчивой, как и предсказывал Катон. Он подошел к ней поближе и тихо заговорил на латыни, чтобы ее последователи не услышали и не поняли.