Он кивнул второму друиду, и тот наклонился, чтобы поднять козленка на алтарь. Тотчас же он начал протестующе вырываться, выдергивая маленькие ножки. Друид успел прижать его к боку, прежде чем Бладок достал из плаща узкий изогнутый клинок. Свободной рукой он схватил малыша за мордочку и зажал ее, а затем откинул голову назад, обнажив горло. Все было кончено в одно мгновение. Лезвие резало так быстро, что зверь еще пытался блеять, прежде чем понял, что ему причинили вред. Из разорванных кровеносных сосудов хлынула яркая кровь, которая быстро растеклась по верхушке алтаря, козленок не долго посопротивлявшись, содрогнулся, а затем обмяк, а его глаза остекленели навсегда.

Бладок вытер клинок о подол плаща и убрал его в ножны. Затем он обмакнул указательный палец в кровь и подошел к телу, где на бледной коже лба Мериды нарисовал полумесяц, изображающий луну.

Он повернулся к Боудикке и мягко произнес.

- Время пришло, моя царица.

Боудикка кивнула, и ее телохранители снова подняли на плечи носилки, а Бладок повернулся и повел процессию через деревья в конце поляны к погребальным курганам. Их было более двадцати, разного размера, в зависимости от статуса погребенного и численности его семьи. Старые курганы заросли кустарником и деревьями, а имена умерших давно забыты. Погребальная процессия проследовала к самому последнему кургану, покрытому лишь травой. Тропинка, ведущая ко входу из деревянных рам, была свободна от мусора и очищена от крапивы, разросшейся после смерти царя Прасутага. Бладоку пришлось пригнуться, чтобы войти, а за ним последовали Боудикка, Бардея и двое самых сильных телохранителей, которые несли между собой груз. Короткий проход вел в погребальную камеру, поддерживаемую стойками и балками. По обе стороны от нее находились ниши. Только одна из них была занята: останки трупа лежали в темном саване, отсыревшем и заплесневевшем за год пребывания под землей.

Пока стражники укладывали тело Мериды в соседнюю нишу, Боудикка остановилась, чтобы коснуться покрытой головы своего мертвого мужа, скорбя о том, что ни ему, ни его дочери не было даровано более долгой жизни. Если бы Прасутаг был жив, возможно, восстание никогда бы не произошло. Что касается Мериды, то она не знала ни любви, ни брака, ни материнства, ее единственным мужским опытом были римские солдаты, жестоко изнасиловавшие ее. Боудикка почувствовала, как ее захлестывает печаль, и ей пришлось бороться, чтобы сдержать накатившие слезы.

- Отец... – тихо произнесла Бардея и потянулась к его телу.

- Не надо. – Боудикка оттолкнула руку дочери.

Бардея отпрянула назад с удивленным выражением лица, переходящим в страдание, и сердце Боудикки сжалось. Но она не могла по совести позволить своей выжившей дочери еще больше погрузиться в обман, касающийся правды о том, кем на самом деле был ее отец. Она заставила себя говорить смягчающим тоном.

- Пусть покоится с миром. Мы здесь, чтобы похоронить твою сестру.

Телохранители покинули помещение, и свет снаружи осветил Бладока, когда он произнес последние молитвы и заклинания, а затем поднял саван, чтобы полностью покрыть Мериду. Боудикка ощутила всепоглощающее чувство утраты, зная, что больше никогда не увидит лица своей младшей дочери. И тут же на нее нахлынула волна воспоминаний: блестящие черты крошечного младенца при рождении, затем смягчившееся выражение лица повзрослевшей малышки, глаза, светящиеся любопытством и искренним восторгом, а затем озорной блеск детства. Даже первые приступы ярости и неповиновения в ее зрелые годы теперь вызывали мучительное сожаление там, где раньше они приводили к родительскому негодованию. Она с трудом сдерживала слезы, так как горло ее болезненно сжалось.

Указав, что остальные должны уйти первыми, она подождала еще немного, прежде чем заговорить.

- Прощай, любимая дочь. Иди к своему отцу. Скажи ему, что я приду, как только исполню все, что должна, для нашего народа.

Затем она медленно повернулась и зашагала вверх по склону в освещенный солнцем мир.

Стражники снова запечатали камеру каменной плитой, которую отодвинули в сторону на рассвете, во время подготовки к похоронам. Затем скорбящие двинулись через курганы и рощу за ними, пока встревоженные вороны смотрели вниз и наполняли воздух своим нестройным карканьем.

******

Позже в тот же день Боудикка встретилась с Бладоком и Сифодубном в круглой хижине, которую она использовала как свои личные покои. Они сидели на табуретах и обсуждали подготовку к продолжению восстания.

- Теперь у нас в лагере более тысячи воинов, - сказал Сифодубн. А из поселений, откликнувшихся на твой призыв к оружию, обещают прислать еще больше.

- Воинов? - Бладок насмешливо хмыкнул. - Сколько среди них обученных бойцов? Половина? В лучшем случае треть. Остальные – добровольцы и те, кого мы заставили присоединиться к восстанию.

- Возможно, это и так, - согласился Сифодубн. Однако вы видели, как подняла их дух успешная засада, которую мы устроили римлянам. Даже самые нерешительные из наших новобранцев теперь знают, что Рим можно перехитрить, и стремятся повторить успех. Конечно, есть и те, кто не знаком с искусством владения мечом, но у них есть желание сражаться и они стремятся выучиться. Наши воины будут усердно тренировать их всю зиму, и когда наступит весна, они станут силой, с которой придется считаться.

- Надеюсь, что так и будет, - ответил Бладок. - Но нам понадобится больше людей, людей с опытом. И мы можем получить их только из других племен.

- Именно поэтому я и отправил послов к кориелтаувам²⁹, катувеллаунам³⁰ и бригантам³¹ с просьбой прислать добровольцев для пополнения наших рядов.

- Удачи с бригантами, - усмехнулся Бладок. - Их царица Картимандуя³² давно продала свой народ Риму, когда предала Каратака и выдала его им.

Боудикка знала, что для друида это был особенно деликатный вопрос. Он готовил правителя катувеллаунов³³ к тому, чтобы тот стал вождем своего племени и возглавил коалицию, которая противостояла легионам во время их вторжения почти двадцать лет назад.

- Влияние Картимандуи над ее народом не так прочно, как некоторые могли бы подумать, - ответил Сифодубн. - Есть фракция, которая выступает против ее договора с Римом. Если бы мы могли объединиться с ними, мы могли бы поднять новое восстание на севере. Бриганты – могущественное племя. Второе после иценов. Если бы они объединились с нами, это наверняка вдохновило бы другие племена присоединиться к борьбе с захватчиками.

- Для начала тебе придется свергнуть Картимандую, – заметил Бладок. - А римляне быстро пришли ей на помощь, когда это пытались сделать в прошлый раз.

- В то время они не были озабочены восстановлением контроля над остальной частью провинции. Теперь они истощены. Если Картимандуя должна быть свергнута, то обстоятельства для этого благоприятны.

Бладок пренебрежительно покачал головой.

- А как насчет триновантов? - вмешалась Боудикка. - Они будут с нами? Я знаю, что люди из поселения, которое мы использовали для засады, были готовы, но что насчет остального племени? Наверняка, если бы мы могли задействовать их людские резервы, это бы значительно увеличило наши силы?

- В самом деле, Ваше Величество, - кивнул Сифодубн. - Их старший выживший вождь, Тасциован, возглавлял триновантских воинов в нашей мятежной армии. Но он был ранен. Насколько я слышал, он вряд ли поправится. А в таком случае власть перейдет к его сыну, Веллокату.

- Жаль. Тасциован предан делу. Я не знаю о симпатиях его сына. Возможно, нам следует нанести визит в Комбретовиум и прощупать почву. Покажите захваченого орла их народу, а также головы, которые мы взяли в засаде. В конце концов, у триновантов почти столько же причин ненавидеть Рим, сколько и у нас. Однако если они колеблются, то нам нужно убедиться, что они понимают, что в этом конфликте нет нейтральных сторон.

- Я согласен, Ваше Величество.

- А что насчет римлян в Камулодунуме? - спросил Бладок. - Наш шпион сообщает, что к ауксилираиям там присоединились три сотни легионеров. Идти в Комбретовиум пока они в этом районе может быть рискованно.