Повсюду и постоянно она думала о Жане де Монсэ. Она мысленно видела его рядом с собой в магазинах, на улицах, когда назойливые продавщицы навязывают цветы… в гостях у Фосиньи-Люсенжей или у Менье… А какая у него сестра, эта самая Ивонна, которая вышла за человека не своего круга?

— Как хотите, а ваша кузина и Фред — идеальная пара! — тем временем говорил Висконти Луизе.

— У каждого свой идеал, — возразила Луиза. — Я нахожу, например, что мы с Геккером…

— Не понимаю, при чем, тут барон? — возмутился Диего.

А Фред как раз склонился перед Ингрид Сведенсен.

XI

Через неделю после приезда Люсьена Сесброна полковник прикомандировал его к эскадрону, назначенному под начальством капитана де Бреа охранять совместно с артиллерийской батареей завод оборонной промышленности. Врача батареи как раз отправили в госпиталь лечиться от венерической болезни… Доктор Блаз рвал и метал: — И все мне назло! Полковник сам никогда бы не додумался. Это штучки того пакостника де Бреа, он не хочет, чтобы я ездил к моей подружке, а говорит, что необходимо вас изолировать. Вздор! Да, если вам надо перед отъездом что-нибудь купить в городе, я сам управлюсь с утренним обходом. Ага, вы берете с собой санитаром Бесьера. Слава богу, одной гадиной меньше! — Таким образом, когда Устрик явился в лазарет с жалобами на понос, он уже не застал там военфельдшера. Блаз пощупал ему живот и сказал: — Пилюли с опием. — Очень ему нужны пилюли! Жена Сесброна будет ждать, а тут никак его не известишь; он, Устрик, должен сейчас лошадей прогуливать. Не везет, да и только! Что если поручить это Гильому?.. Устрик отправился в казармы и застал Валье в самый разгар сборов. Назначен в эскадрон. Прямо издевательство какое-то!..

В конце концов выяснилось, что Гильом едет вместе с Сесброном. Нелегкая задача добраться до него в то время, как строится колонна, и сказать, что его жена… впрочем, свидание должно было состояться в шесть часов вечера. Важнее всего узнать, где будет расквартирован эскадрон. Вряд ли дальше, чем километрах в пятнадцати. Можно бы шепнуть словечко докторскому денщику… но очень уж дурацкая рожа у этого Кюзена.

* * *

Когда они добрались до Б., до тех бараков, где были расквартированы артиллеристы, и капитан де Бреа пошел договариваться с офицерами батареи, Гильом бросился разыскивать лазарет, надеясь встретить там Сесброна. Лазарет помещался в грязноватом бараке, разделенном надвое. В одной половине — койки, там валялись двое артиллеристов с непрекращающимся поносом и третий — под наблюдением, тот добросовестно кашлял; затем ряд пустых нар, где хватило бы места на полдюжины болящих. В другой половине — печка-времянка, покрытый одеялом стол, за которым санитар артиллерийской батареи с двумя помощниками резался в пикет, на стене три полки с пузырьками, в углу помойное ведро: это был приемный покой… Нет, военфельдшера никто ни видал.

Сесброн пошел осматривать отведенное ему жилище — частную комнату в деревне. Ну и пустыня! Заводские корпуса — шесть огромных чудовищ, стоящих под одним углом к дороге, все с боковым освещением. У входа — горы мусора, свалки железного лома… В трехстах метрах — деревня, вернее, не деревня, а нагромождение лачужек, перед каждой подобие огорода; белье на веревках, проволочные загородки, кое-где головки подсолнечников, в канавах застоявшаяся вода… Нищета… девушки с впалой грудью… Что можно производить среди этого запустения? Дальше, до самого горизонта, виноградники, отдельные домишки, точно перепелки, спрятавшиеся среди лоз…

Сесброну досталась комната врача артиллерийской батареи в двухэтажном домике с крылечком и навесом. Но стены чуть не из картона, пол цементный, на окнах сетки от комаров. Местность, повидимому, не очень здоровая. Хозяйка квартиры, мадам Дюгар, содержала табачную лавку, почтовое отделение и бакалейную торговлю — все сразу. Мать у нее была портниха — занятие весьма изысканное для такой дыры, но свидетельствовало о нем только присутствиe манекена с пришпиленными кусками бумаги — очевидно, выкройкой платья — да швейная машина, с которой полгода не смахивали пыль.

— Доктор! — сказала мадам Дюгар (она по старой памяти называла его доктором, как прежнего жильца). — Доктоp, уборная у нас в конце сада, смотрите не провалитесь с непривычки. — Старушка-мать знала только своих кроликов. — Если требуется вода — в саду колодец.

Распаковывая вещи в отведенной ему комнатке с закрытыми ставнями, возле самой кухни, — и куда это девался его денщик? — Сесброн разглядывал диплом христианской школы кройки и шитья, висевший на стене, и комнатное растение в горшке, как вдруг хозяйка крикнула в дверь: — Доктор, вас спрашивает какой-то солдат! — Должно быть, Кюзен. Нет, это был не Кюзен. Гильом Валье рассудил, что проще всего сходить к доктору на квартиру. Так. Сегодняшнее свидание с Бернадеттой уже сорвалось, но у этого кавалериста должны быть какие-нибудь связи в Каркассоне… Может, он позвонит кому-нибудь? Гильом вспомнил про лавку Гальенов. Только бы узнать номер… достаточно сказать Жюстену, что они в Б… Там поймут…

Ну, конечно, у мадам Дюгар есть справочник. Гальен, Гальен… нашел. Его сразу соединили. Лавочница орала в трубку и ничего не могла понять. Тогда он попросил к телефону Клеманс.

Клеманс была не дура. Она не стала ни о чем допытываться. — Вы, верно, вчера вечером курочек испугались, раз сегодня спозаранку уехали в такую даль, — только и сказала она. Он решил, что для сволочей, подслушивающих разговор, неплохо продолжать в таком духе. Потом подумал: что я, спятил, в самом деле? Вздумал ухаживать за ней!.. Сказав все, что было нужно, он оборвал разговор и повесил трубку. Ну и озорная девчонка!

Капитан де Бреа почти сразу же уехал. Он только хотел посмотреть, как расквартируют эскадрон, и оставил вместо себя двух своих лейтенантов. Надо полагать, он осведомил офицеров-артиллеристов о Сесброне… Перед отъездом он вызвал рядового Валье и сказал, что разрешает ему явиться в воскресенье утром в Каркассон на футбол. Тут шутки плохи, через две недели надо всыпать этим сухопутным морячкам! Честь кавалерии поставлена на карту. Не терять же такого левого крайнего, как Валье.

Таким образом, с эскадроном остались лейтенанты Мегр и Каэрдаль и несколько сержантов, в общем довольно безобидных. Столовались вместе с артиллеристами, и Люсьен за ужином с первого взгляда оценил своих сотрапезников. Хотя они были явные противники коммунизма и хотя Бреа несомненно рассказал им, кто он, и тем самым настроил их против него, однако ничего особо зловредного он в них не заметил… Кадровых офицеров среди артиллеристов не оказалось вовсе. Все это были люди, голосующие за правых, но не фашисты. Офицерскую столовую устроили в единственном деревенском трактирчике. Он назывался «Под платаном», потому что у его порога рос единственный во всей местности чахлый платан. В трактирном зале рабочие, среди которых было много иностранцев — испанцев, уроженцев Северной Африки, — непрерывно бросали монетки в музыкальный ящик и слушали музыку. Господам офицерам отвели заднюю комнату, отделенную от залы перегородкой с матовыми стеклами. К огорчению завсегдатаев, именно там стоял бильярд, покрытый серым чехлом. Главным украшением комнаты служила большая литография «На новые квартиры» — очень кстати, — только на картине были изображены наполеоновские солдаты, и бравый гусар на переднем плане, спешившись, трепал по щеке миловидную девицу. В углу, на выкрашенном в зеленый цвет резном деревянном столике, помещался узкий высокий радиоприемник устарелого образца, но на коротких волнах он работал неплохо… Мегр и Каэрдаль успели уже познакомиться с капитаном Барбо, с двумя лейтенантами и одним младшим лейтенантом, которые были рады новым лицам: — Знаете, в этой дыре пропадешь с тоски… не будь радио… а по женской части — совет: помнить судьбу вашего предшественника, доктор, и держать себя в узде!