Весь участок впереди Карвена между мотодивизиями, которые обороняли его на правом фланге в сторону Ла-Бассе, а на левом — в сторону Дуэ, — весь участок впереди Карвена удерживала 1-я марокканская дивизия. В это утро вследствие отхода Frank Force в неизвестном направлении командующий французскими войсками снял свои части с позиций к северу от Ланса, оставив всю территорию вплоть до каналов, где образовалось нечто вроде большого пустынного гласиса^[664], который немцы заняли не сразу, потому что в это самое время их танки, пройдя Брюэ и Лиллер, вклинивались к северу от Бетюна, а другие, еще севернее, заняли Эр-сюр-ла-Лис и двигались к Мервилю. Только позднее, к середине дня, немецкая пехота и кавалерийские части, начав наступление к югу от Бетюна, достигли линии каналов, вынудили марокканцев оставить предмостное укрепление вокруг Ван-ден-ле-Вией и от Вандейского моста до Проклятого моста, начали форсировать Дейльский канал, который оказался не таким уж неодолимым препятствием. Марокканцы, надо отдать им должное, держались крепко. Хоть и без тюльпана на штыке, один против десятерых, отстаивали каждую пядь земли.

Над всем этим днем, точно гигантский гриб, навис черный дым горящего Либеркура. Его видели издалека, много дальше Карвена, только не понимали, что это такое. Тем более, что небо заволокло и вспышки молний перемежались со взрывами бомб. Дальние раскаты грома, сливаясь с грохотом взрывов, спускались к югу. Свинцовые тучи громоздились над равниной между Лиллем, Карвеном и Ла-Бассе. По шоссе от Лилля до Карвена невозможно было пройти. Самолеты гнались теперь за каждым транспортом. Войска перемещались с невиданной быстротой. Секлен, на полдороге между Карвеном и Лиллем, превратился в какую-то карусель, где самые разнородные части и вся английская армия кружили, словно подхваченные предгрозовым вихрем. Но не громоотводы возвышались вокруг гигантского столба, а антенны Лилльской радиостанции, такие тонкие, что, быть может, им удастся, как от дождя, увернуться от огненных брызг. К востоку от Секлена на Карвен, в обход шоссе, ведет незаметная тропа: стоит пересечь железнодорожное полотно и попасть на эту окольную дорогу, идущую между деревьями вдоль полей, как сразу же чувствуешь себя словно в укрытии. И тут среди кучки домов, по правую руку, если идти от Секлена, видны широкие ворота фермы, где с ночи разместился передовой пункт дивсанотряда во главе с Партюрье, а при нем, как всегда, Морльер, Монсэ, Филлу, Жокаст и две машины — Манака и Рауля. Словом, отборная команда! Сам дивсанотряд был где-то у чорта на куличках — за Лиллем, около Армантьера. Они тут находились в распоряжении дивизионного врача, полковника Ламирана, который поместился рядом с генералом, в деревушке возле Фалампена: надо сказать, что отсюда, из Ваттьессара, как именуется эта кучка домишек, дорога идет через Фалампен, довольно большой городок, потом сворачивает на Камфен, откуда опять выводит на Карвенское шоссе. Правда, можно пройти и напрямик, лесом, от Фалампена до Либеркура. Здесь на ферме у Партюрье санитары перемешаны с солдатами, потому что рядом пристроилась какая-то полковая канцелярия. Раненых, привезенных этой ночью, уложили на соломе, совсем в стиле франко-прусской войны.

Рауль вышел на дорогу за Ваттьессаром и смотрит вдаль, на огромный черный гриб. Как отсюда определить, где это? Скорее всего — в направлении Курьера. Может статься, там все горит, и дом, где он познакомился с Элизой, и малыш с голой попкой, и Этьен, которого ему не удалось повидать! Он спрашивает Монсэ. Тот принимает важный вид ученого топографа и говорит, что, нет, на его взгляд, это восточнее Курьера… Может, он и прав.

Видно, как самолеты пикируют на шоссе в районе Лилльской радиостанции. Проносится короткий теплый ливень, точно мокрая пощечина. Первый дождь с 10 мая. Вдалеке громыхает гроза. Сколько времени ждали дождя, а теперь на него наплевать. И самолетам, видимо, тоже. Впрочем, небо уже опять безнадежно синее. Духота нестерпимая.

Приехал полковник Ламиран. Завернул на минутку, по своему обыкновению. — Ну как, Партюрье? — При нем попрежнему его тень — курносый офицер с унылым взглядом. Ламиран объезжал свои полки, как он выразился. Иначе говоря, он с раннего утра отправился в район Монз-ан-Певель. Возможно, его не столько интересовали позиции танков на левом фланге легкой мотодивизии, сколько любопытно было взглянуть на это древнее поле битвы, где в конце августа 1304 года королевские войска, в надежде на скорое перемирие, скинув доспехи, среди бела дня расположились на покой, но Филипп Красивый^[665], застигнутый фламандцами врасплох в своей палатке, превратил битву, едва не ставшую поражением, в кровопролитную победу, и где подле короля пали два его военачальника и его знаменосец. Ох, как быстро испарились воспоминания четырнадцатого века при виде того, что происходило в это утро! Обратный путь из Монз-ан-Певель шел лесом от Ваганьи на Острикур и Уаньи и приводил прямо к дымовому фонтану, который взвился вверх после того, как вся земля содрогнулась кругом, а вдобавок еще началась гроза; вся местность, начиная от Уаньи, представляла сплошные развалины — всюду ажурные остовы из металла и камня, сломанные деревья, сорванные крыши, опрокинутые телеги, убитые лошади, развороченные мостовые — жалостное зрелище полуразрушенных рабочих поселков, опустелых, покинутых жителями… Ламирану едва удалось пробраться через лес возле Эпинуа, откуда был виден горящий Либеркур. Дорога вся была изрыта до самого въезда в Карвен, до его восточного фабричного пригорода, отделенного от поселка Гаспара Бокета железнодорожным полотном. Тут стояли драгуны. Они видели бегство жителей Либеркура, по их словам, злополучный городок превратился в огненное море, загоревшийся на заводе гудрон растекался по улицам, неся с собой пламя пожара.

Надо было забрать раненых из пригорода Сен-Жан, с перевязочного пункта драгун. За ними послали Манака с Морльером. Только там Алэн понял то, что рассказывал дивизионный врач. Туда перенесли жителей Либеркура, получивших ранения и ожоги. Шахтеры, поднявшиеся наверх, когда все уже было в огне, приходили сюда отыскивать своих близких. Они говорили, что бомбы прямым попаданием взорвали состав с боеприпасами, отведенный на запасный путь рядом с гудронным заводом. Товарную станцию всю буквально перекорежило, а все-таки нашелся такой смельчак-железнодорожник, который, когда все кругом взлетело на воздух, пробрался между вагонами, отцепил уцелевшие. Но достаточно было и трех вагонов, чтобы понаделать бед, — тут и гудрон, и взрывы на заводе! А каков молодец, этот железнодорожник! Он работал на рудничной ветке, свозившей уголь. Хорошо, что хозяин гудронного завода струсил и четыре дня назад закрыл завод! К счастью, там никого не было… Рассказчик, молодой кудрявый шахтер, напоминал задорного петушка, но лицо у него было худое, как у всех здешних жителей. Он пробирался в Вэнгль, к югу от Ла-Бассе, потому что, вернувшись домой, нашел на столе под стаканом записку от своих, где было сказано, что все они уходят в Вэнгль. Он считал, что это ни к чему. Ведь их-то дом уцелел. Он шел с тем, чтобы привести их обратно. Они забрали с собой стариков Моро. По дороге он известит Бокетов — потому что дочка Моро, Элиза, замужем в Курьере и, конечно, тревожится о своих стариках… а Бокет приходится Элизе двоюродным братом… Администрация рудника в Либеркуре навострила лыжи, как везде, как в Карвене; сунули в зубы двести пятьдесят франков, и проваливайте! Говорят, в Уаньи то же самое; только там выдали бумажку, по которой вам заплатят за две недели в Париже.

А как же раненые? Те две машины, которые имеются у Партюрье, могут в несколько рейсов доставить их в Ваттьессар. Но кто будет забирать их оттуда и куда? Сверху нет никаких указаний, хотя уже запрашивали штаб кавалерийского корпуса, запрашивали штаб армии.

Повидимому, в штабе корпуса и в штабе армии и так хватает забот. Настал час, когда надо принимать страшное решение. До сих пор все верили и даже сейчас еще верят в вейгановский план наступления. Вот как все было расписано: 26-го (то есть завтра) генерал Альтмейер, во главе 5-го армейского корпуса, при поддержке двух английских дивизий отобьет предмостные укрепления впереди Дейльского канала, которые должны служить исходной позицией, утвердится на них и 27-го утром предпримет наступление на юг, то есть на Камбрэ и Бапом. Кроме того, англичане должны сменить легкие мотодивизии, обороняющие Карвен, с тем чтобы они могли поддержать наступление Альтмейера, прикрывая его правый фланг от Энен-Льетара до Мон-Сент-Элуа, откуда потом их перебросят в район Скарпы, который им надлежит очистить от неприятеля. Все это при условии, если английская бригада совместно с перегруппированными французскими частями в ночь с 24-го на 25-е сменит войска, обороняющие каналы. И что же? Бригада не явилась, ее тщетно прождали весь день 25-го. А на те две дивизии, которые должны были поддержать Альтмейера, распространился приказ, отданный по всем английским войскам, и они отступили.