— Какую историю? Скажите, пожалуйста, — молчит! Ты что из себя строишь, а? Нашел кого выгораживать, ведь он-то тебя и продал…
— Ну, хорошо. У Виснера была любовница, и она втянула его в то амстердамское дело.
— Так, так! Весьма любопытно…
И в полицейском управлении на улице Соссэ не без удивления узнали, что актриса Рита Ландор улетела в Стокгольм на следующий же день после того, как ей учинили допрос.
Вот тогда-то в дело вмешалось Второе отделение. Оказалось, что самое обыкновенное уголовное преступление на авеню Анри-Мартен связано, во-первых, с ТКРД и, во-вторых, с небезызвестным делом, за которое одного майора из штаба Денца засадили за решетку. И, понятно, когда Ива слегка потрясли, он тут же рассказал, что они с Лебозеком явились к Виснеру не только с целью легализоваться, но и потому, что имели на этот счет прямой приказ от важного лица из их организации — от одного испанца. Этот последний до сего времени помогал им, но теперь заявил, что откажет в дальнейшей помощи, если они не сумеют поступить на какой-нибудь военный завод…
— А для чего поступить, голубчик?
— Не бейте меня, господин инспектор… если бы я знал, я бы все вам рассказал, но поручения нам давали постепенно, понимаете… Лебозек — он-то работал не только по принуждению. Он ведь фанатик. Я его знавал еще до дела в Баньоль-де-л’Орн… У меня был друг, сын бывшего министра, он уже умер… Он учился в лицее Кондорсе вместе с Лебозеком и с Фредериком Виснером, только был старше их, кажется, на два класса. Он, надо вам сказать, собирался жениться на моей сестре… Так вот, он мне часто говорил: если тебе придется плохо, я знаю одного парня, который всегда выручит. Надо вам сказать, что я для своего друга тогда смастерил одну штучку… Нет, вы не думайте, он был не из ТКРД, он умер еще до того, как они организовались. Он состоял в другой организации, там все больше были инженеры, специалисты. Правда, потом у них наладились кое-какие связи и с ТКРД. Но вообще-то, как бы вам это лучше объяснить?.. Там были другие люди, скорее теоретики… Так вот, когда я обратился к Лебозеку, потому что у меня были неприятности, он сразу же решил пустить меня в дело. Как раз тогда они перешли к террору, и Лебозек взял меня с собой, когда они все поехали на автомобиле его друга, Фреда Виснера. Это было через два дня после того, как я дал клятву Лебозеку и Тенайлю. Сами знаете, уж раз человека втянули в мокрое дело, ему ни за что не вырваться.
Да, Второе отделение крайне заинтересовалось всей этой историей. И по многим причинам…
Ив Дюплесси рыдал. Он, во всяком случае, не сделал никакого вреда господину Виснеру; если ему не верят, пусть устроят очную ставку. Это все Лебозек, только он… Страшный человек! Лучше мне оставаться в тюрьме, пока Лебозек на свободе. Попробуйте поискать его в Ницце. Он собирался туда поехать, он в тридцать восьмом работал в Ницце, в конторе по перевозкам; наверно, найти и контору и хозяина нетрудно…
— Ладно. Слышали мы эту музыку… Всегда другие убивают, а тот, кого зацапали, — агнец божий, ангелок с крылышками.
Ив заволновался:
— Уверяю вас, Лебозек — зверь, для него жизнь человеческая — ничто. Он во всей нашей организации был известен. Испанец называл Лебозека не иначе, как убийцей…
Кстати, насчет этого самого испанца. Как его зовут? Где ты с ним встречался? Как познакомился? Давай выкладывай все по порядку… Значит, в первый раз ты его увидел, когда работал у Мишлена. Познакомился через Метэнье и… Делонкля, говоришь? Нет уж, Делонкля ты оставь в покое…
Вот проклятье! Прежде чем дать делу ход, надо бы повидать кое-кого в министерстве. А то еще наткнешься на испанское посольство… Сейчас, пожалуй, следует избегать каких бы то ни было осложнений с этой стороны. Маршал Петэн не любит, чтобы затрудняли его работу.
* * *
Следующей ночью — это было с 8-го на 9 апреля — немецкая армия оккупировала Данию, вступив еще до рассвета в Копенгаген. Одновременно военно-морские силы противника проникли в фиорды Осло; норвежское правительство бежало из столицы, а гитлеровское командование поставило у власти Квислинга[493]. Операции на суше были поддержаны с воздуха. Применение крупных парашютных десантов явилось одним из главных предметов дискуссии, которая происходила ранним утром того же 9 апреля на совещании французских военных руководителей, вызванных к премьер-министру. Каждый час приносил новости — одна другой хуже. Немцы захватывали на западном побережье Норвегии пункт за пунктом при полном бездействии английского флота. Тронхейм, Нарвик, Берген уже в руках немцев… То есть как это Нарвик? Ведь согласно всем нашим планам мы высаживаемся вслед за англичанами в Нарвике и занимаем рудники в Гелливаре… Особенно возмущался англичанами командующий французским флотом. И напрасно, ибо тут все взоры обратились на него; ему напомнили, что именно он возражал против сосредоточения дивизии генерала Одэ[494] в Бресте и сорвал операции по высадке французских войск; даже и сейчас наш десант еще не готов к отправке… Опять, значит, повторяется финляндская история! Ведь ясно было, что противник окажет сопротивление! Нет, воля ваша, тут что-то не так. Значит, Гитлеру каким-то образом стали известны наши планы, — это несомненно.
На Кэ д’Орсэ среди министров и генералов — полное смятение. Посмотрите на карту: немцы вот тут, и тут, и тут. Военные обвиняют во всем случившемся английское адмиралтейство. Затем все в полном составе устремляются в Елисейский дворец. Здесь, в присутствии президента республики, командующий флотом предлагает: поскольку нас обошли в Норвегии, необходимо сейчас же осуществить бельгийскую операцию. Это лучшее средство помочь нашим союзникам. Все, конечно, согласны. Да и кому придет в голову возражать сейчас, когда тучи так сгустились? Решено действовать немедленно. Довольно торговаться с англичанами по поводу минирования Рейна. Давайте займем позиции на Шельде, по крайней мере на первых порах. Конечно, все это при условии, что бельгийцы согласятся (надо их запросить — это тем более уместно, что, по некоторым признакам, настроение бельгийского генерального штаба переменилось). Гамелен все еще отвергает план продвижения на Диль… Однако минирование Рейна одобряется. Доводы противников операции «Ройял-Марин» забыты всеми… даже министром авиации, даже командующим военно-воздушными силами. Мы обратимся одновременно в бельгийский генеральный штаб и к правительству Бельгии.
Надо, не откладывая, двинуть войска. Генералы Жорж и Гамелен ныне подают пример забвения всех разногласий. Гамелен приглашает Жоржа на 10 апреля на завтрак в Венсен, где расположилась ставка. Будет и Вейган, он ведь скоро уезжает на Восток; Вейган играет как бы роль арбитра в отношениях между двумя враждующими генералами. При всем том, нельзя быть вполне уверенным, что генерал Жорж пойдет на уступки… При одном упоминании об операции на Шельде у генерала Жоржа портится настроение: он не забыл, как в январе, в момент первой тревоги в Бельгии, раздался телефонный звонок Гамелена… оскорбительное объяснение! Жорж затаил обиду. Гамелен в его глазах — масон. А Жорж ненавидит масонов еще с тех пор, как Саррайль[495] удалил его — в те времена еще капитана — с Восточного фронта, что, впрочем, немало помогло ему преуспеть в ближайшем окружении самого Фоша… В настоящий момент Жорж намерен воспользоваться явно благожелательным отношением к нему Гамелена, чтобы избавиться от командующего 2-й группой армий, прикрывающей линию Мажино, ибо командующий этот, генерал Претла[496], — тоже масон. Членам ТКРД даже пришлось в виде предостережения подложить под двери дома Претла бомбу.
XIII
Наконец-то! Яркое солнце, прекрасная погода, почти голубое небо. Сразу весь край принял другой вид. И люди тоже. Нынче у санитаров нет ученья. Идет уборка. Как всегда, Морльер усердствует. Жан де Монсэ соблазняет его: — Слушай, а если б того… может, улизнем? Так тянет прогуляться в поле…
