— …Наверное, сначала нужно купить? — Я сама не заметила, как произнесла это вслух.

Я из тех, кто входит в дело через вещи, будь то хобби или работа. Пока не подберу инструменты и «образ», нужное настроение не приходит. Думаю, в этом на меня сильно повлияла мама Бун[72]. Едва я решила прикупить кое-какие вещи, как на душе сразу стало в разы легче.

Я насыпала зерна в кофеварку, поставила хлеб в тостер. Выложила на сковороду бекон, разбила яйцо, руками нарвала листья латука. Добавила стакан апельсинового сока. Довольно скоро вкуснейший завтрак был готов.

Неукоснительно следуя заветам мамы Бун, я по диагонали просматривала пять общенациональных газет и две спортивные, на которые подписана уже много лет, и одновременно доедала завтрак. Затем переоделась в сдержанный брючный костюм, быстро нанесла легкий макияж и, прикинув, что покупки придется нести с собой, сложила в большую сумку-шопер кошелек, смартфон и любимую тетрадь-органайзер на кольцах.

Проверив свой вид в большом зеркале в пол у входа, я выбрала туфли на низком каблуке. В последнее время, за исключением дороги в заведение, я стараюсь по возможности пользоваться общественным транспортом, например поездами и автобусами. Для меня, при моей занятости и невозможности регулярно ходить в спортзал, даже самая короткая прогулка — это ценная физическая нагрузка.

От моей квартиры до Гиндзы на такси можно доехать меньше чем за тридцать минут, но, если ехать на поезде, с учетом дороги до станции и двух пересадок уходит около пятидесяти. К тому же, в отличие от окрестностей седьмого-восьмого кварталов[73], я плохо ориентируюсь там, куда направляюсь сегодня. Я пошла по переулкам, сверяясь с картой на смартфоне, и вскоре нашла ориентир: тот самый круглый почтовый ящик.

Обрадовавшись, я ускорила шаг, приближаясь к входу. Но… «Выходной день». На деревянной табличке, висевшей с внутренней стороны стеклянной двери, это было четко выведено тушью. Я в панике снова открыла сайт магазина, который только что смотрела. Там ясно значилось: «Выходной — каждую среду». И часы работы: «с 10:00 до 19:00». Сейчас было чуть больше девяти утра среды. Внутри магазина не было не только посетителей, даже света не горело.

— Черт… Вот так облажалась… — почти простонала я от досады. Но поспешные выводы всегда были моим грехом.

— У вас что-то случилось? — раздался вдруг за спиной мужской голос, и я подпрыгнула от неожиданности.

Я быстро обернулась; передо мной стоял мужчина лет тридцати пяти в сером поло и бежевых чиносах[74]. То ли из-за моих резких движений, то ли сам по себе он отшатнулся и замер с полуоткрытым ртом.

— Да нет… Ах, простите, что напугала. Просто я пришла сюда, а магазин оказался закрыт. Вот и растерялась.

— О-о, извините, пожалуйста. Приношу извинения, но сегодня выходной. — Мужчина с искренне виноватым видом низко поклонился.

— Ах… простите, вы, случайно, не здешний? — спросила я, не сумев удержаться. Хотя и понимала, что вопрос, наверное, бестактный.

— Да, но…

— Извините, пожалуйста. Я понимаю, что сегодня выходной, но мне совершенно необходимо написать заявление об увольнении. Мне нужна хорошая, приличная бумага и конверт… ну, знаете, такой, чтобы не было стыдно. Я понимаю, что сегодня выходной, но, может быть, можно что-то сделать?

Мужчина слегка наклонил голову, словно на мгновение задумался, но затем кивнул:

— Хорошо, тогда сюда. Вы специально пришли, и, судя по всему, у вас серьезные обстоятельства. Не могу же я отказать. — С этими словами он пошел вперед, показывая дорогу.

Я последовала за ним. Мы обогнули магазин с тыльной стороны, и передо мной оказались старые деревянные ворота, совсем не вязавшиеся с атмосферой магазина. На столбе висела маленькая табличка: «“Сиходо”, служебный вход». И еще одна: «Такарада». Значит, его зовут Такарадой-сан. Я прошла за ним через ворота, и он закрыл за мной калитку.

— Пожалуйста, проходите сюда.

Такарада-сан открыл раздвижную дверь у входа. Внутри, на земляном полу[75], и слева, и справа были еще раздвижные двери. Он открыл правую.

— Сюда.

Там оказался торговый зал.

— Извините за беспокойство, — тихо произнесла я, следуя за ним.

Когда я вошла, Такарада-сан закрыл дверь за моей спиной. Пустой магазин, что естественно, был погружен в абсолютную тишину; даже товары на полках, казалось, спали. К тому же было еще довольно раннее утро: солнечный свет с улицы проникал слабо, и зал, где не горела подсветка, выглядел почему-то печально-темным. В моем заведении, хоть это тоже магазин, все наоборот. В рабочее время там горят мягкие лампы теплого света, приглушенные. А после закрытия включают яркие белые светодиоды, и тогда находишь даже сережки и клиентские запонки, которые днем обыщешь все — и не найдешь.

— Ну, сюда, пожалуйста. — Такарада-сан пригласил меня жестом следовать за ним.

Он провел меня мимо стеллажей с самыми разными товарами, и в конце пути показалась лестница. В слабом свете наверху едва виднелся освещенный второй этаж.

— Простите за неудобство, но давайте поднимемся наверх. Если мы будем разговаривать на первом этаже, кто-нибудь из клиентов может подумать, что мы работаем. — Он кивнул на второй этаж и пригласил: — Пожалуйста, проходите.

Хотя мы поднялись всего на один этаж, наверху оказалось очень светло. Возможно, потому, что жалюзи были подняты до конца и помещение выглядело удивительно открытым. Справа была небольшая приподнятая платформа, застеленная татами[76], а вся противоположная стена была уставлена ящиками и раздвижными дверцами. Прямо как аптечные шкафы в китайской лавке лекарств, которые я видела на Тайване.

В центре комнаты стояло около шести длинных столов, расставленных буквой «п». Они походили на офисные конференц-столы, но были чуть глубже и шире; столешницы были сделаны из прочной фанеры, ножки и царги[77] массивные. Колесики столов были резиновыми, как у складских тележек, с крупными тормозными скобами. Все это почему-то напоминало театральные декорации. У левого дальнего окна стоял большой письменный стол. Он выглядел основательно, с налетом времени и выделялся в светлой, залитой солнцем комнате своей особой статью.

— Тогда, пожалуйста, сюда. — Такарада-сан отодвинул стул у одного из центральных столов.

— Спасибо.

Я послушно села. Поставила под ноги шопер, достала из него тетрадь и шариковую ручку Cross[78], положила на стол. Не то чтобы мне нужно было что-то записывать, но у меня уже привычка: стоит сесть за стол, как я автоматически их достаю.

— У вас красивый голос. И интонация, с которой вы говорите «спасибо», очень приятная. Должно быть, вы много тренировались. — Сказав это, Такарада-сан улыбнулся и добавил: — Одну минуту.

Он подошел к ящикам, встроенным в стену, достал оттуда несколько видов бумаги и конвертов и разложил их передо мной.

— Вот это простые, они подойдут для любой цели. Возможно, они покажутся слишком скромными, но для заявления об увольнении, пожалуй, это даже к лучшему… Простите за бестактный вопрос: вы имеете в виду именно «прошение об увольнении», а не «уведомление об увольнении»[79]?

— А?.. Да, я имела в виду прошение. А разве это не одно и то же?

Такарада-сан слегка кивнул.

— «Прошение» — это предварительное обращение с просьбой разрешить увольнение. «Уведомление» же больше напоминает официальный документ, который подают уже после предварительного согласия.

— Вот как… — удивленно кивнула я. — Я не знала.

— Простите… вы еще не говорили с начальником о том, что хотите уволиться? Обычно сначала люди сообщают об этом устно и лишь затем пишут заявление или прошение об уходе по собственному желанию…