Мы подошли до ничем не выделяющейся на фоне других домов пятиэтажки и зашли внутрь. Обычный подъезд, обычная лестница и коридор. Последняя деталь была не типична для жилых домов. Вдоль коридора были двери, как в общагах. Мы поднялись на пятый этаж, дошли до конца коридора. Там, в самом тупике, была грязная, исписанная матами дверь. Лестат начал звенеть ключами, и открыл большой навесной замок. Внутри воняло ссаниной и строительной пылью. Комната была пустой, только сбитые дощечки паркетного пола валялись везде. Никакой мебели или следов того, что там вообще кто-то жил. Фонарик Лестата светил по сторонам. Все стены вокруг были в граффити и матерных надписях. Будто каждый кто побывал здесь за всё это время, оставил надпись на память. Хоть визуально внутри ничего жуткого не было, ощущение от нахождения внутри было довольно неприятным. Каким-то гнетущим что ли. В голову лезло всякое дерьмо, не страх, а что-то тягостное. Какие-то несформированные сожаления. Горечь, смертная тоска. Ощущение беспомощности.

- Смотри что сейчас будет, - начал Лестат. – Все очень просто, ты мне сдаешь телефон, а я тебя закрываю, до утра. Утром, с первыми лучами солнца буду как штык, - сказал он и протянул руку ожидая мой телефон.

- А от меня что требуется то? – спросил я, не понимая суть происходящего.

- От тебя требуется ждать и внимательно слушать. Здесь обитают духи тех, кого не услышали. Ты главное не пугайся, знаешь почему Серега седой? Он слишком сильно испугался, - он радостно хлопнул меня по плечу. – Что бы ты тут не увидел ночью, чтоб тебе не говорили, не верь этому. Они будут пугать тебя, но не со злости, больше от скуки. Они уже давно ничего не чувствуют. Помни - они умерли. Ты здесь не для того, чтоб просто дождаться утра, ты здесь чтоб доказать нашей компании что ты достоин. Виктор Андреевич был умнейшим человеком, он нашел последовательность. Он знал, как совершить «переход». Скоро ты все поймешь, наберись терпения, пробыть здесь ночь, важно «перехода». Будь очень внимателен. Но повторюсь – что бы ты тут не увидел, помни: они ничего тебе не могут сделать, они давно умерли.

- Охереть чел, это какой-то «Вий» получается. Ты меня тут закрываешь, и уходишь? Мне может еще круг на полу нарисовать?

Лестат засмеялся.

- Ладно давай телефон, и я пойду. Не ссы, я тоже был здесь, и мне тоже было пи**ец как страшно, особенно когда Виктор Андреевич рассказывал про все это. Он был великий человек. Ладно, давай трубу.

Я положил ему телефон в руку и остался стоять на месте.

- Дай хоть пару сигарет!

- Не положено, свет может отпугнуть мертвых и привлечь тех, кого привлекать не стоит. Ладно, увидимся утром… надеюсь, - он засмеялся и закрыл дверь снаружи.

Его последняя фраза меня конкретно застремала. После того как он ушел, я так и остался стоять на том же месте, в центре комнаты. В коридоре еще не перестали быть слышны удаляющиеся шаги, а мне уже расхотелось там находиться. Вдруг пришло какое-то осознание глупости того, что происходит. Мне нравилась их компания, проводить время с ними, говорить о музыки и пить алкоголь. Других друзей у меня не было, в школе всё было ужасно, дома родители постоянно ругались и перед тем, как я ушел, даже не спросили к какому другу я иду с ночевкой. Компания Лестата для меня была чем-то большим чем просто друзья, пусть и сейчас это слишком наивно, но тогда мне не хотелось их терять. Подводить их доверие или прослыть слабаком. Поэтому я и согласился на все это.

Часов у меня не было, и судить о течении времени было сложно. Периодически внутри дома раздавались какие-то шумы. Гул, как когда стиральная машинка переходит на отжим. Редкие хлопки дверей где-то в глубине. Довольно быстро и этот шум стих. В доме было очень тихо. Внутри комнаты было негде присесть, и все это время я просто стоял на одном месте. Окно что было по правую руку иногда посвистывало, пропуская внутрь холодный воздух. Оно было многократно забито досками и кусками мебели, просветов толком не было. Темнота была такой, что, махая перед глазами своей рукой, я её не видел. Если бы я сделал шаг в сторону, то перестал бы понимать, где нахожусь в пространстве. Пока мое место было неизменно, у меня была картинка комнаты в голове. Слева входная дверь, справа окно, за спиной стена и кусок доски вырванного из стены утопленного шкафа.

В голове было очень много хаотичных мыслей. Что за «переход», кто такой Виктор Андреевич, и почему Лестат говорит о нем с таким уважением. Стоя на одном месте, я держал руки в карманах пайты, и переминался с ноги на ногу. В комнате становилось холоднее. Не знаю сколько прошло времени, но постепенно у меня начали затекать руки и шея. Двигая лопатками и крутя головой, я разминался. Руки в карманах пайты стали ледяными. Вытащив их, я попытался подтянуть рукава, чтоб спрятать ладони внутри. Правая рука прошла без проблем, а на левой сбился рукав. Расправляя руку по шву, я тряс ее и тянул вниз. Это была всего секунда, миг. Все произошло слишком быстро чтоб вскрикнуть или отпрянуть. Маленькая холодная ручка обхватила мою ладонь и крепко держала ее. Страх сковал меня. В этой маленькой ладони была чудовищная сила. «Что-то» держало меня, крепко, с силой стискивало мою ладонь. Маленькая ручка тянула меня вниз, вела куда-то. Тысячу раз мне случалось видеть ужасы, и столько же раз, я ставил себя на место главного героя, но, когда нечто явно выходящее за рамки нормально произошло со мной, кричать не хотелось. В глубине души я верил, что все это окажется проделками Лестата и нашей компании, что где-то здесь есть потайной лаз и они незаметно пробрались внутрь. Но этот холод, обжигающий и такой настоящий, был куда сильнее всех аргументов разума.

Кто бы там не был, он начал водить меня по комнате, кругами, держа за руку. Постепенно круг становился всё шире. С каждым кругом мы были ближе к стенам. Вырываться из этих маленьких холодных цепких ручек не стоило и пробовать. На одном из кругов, я попытался потянуть руку на себя, на что услышал рык в области пола. Мне хотелось верить в розыгрыш, но с каждым новым кругом, моя рука из вертикального, опущенного по швам положения, приобретала все более горизонтальное направление. Будто тот, кто держал ее, свободно двигался по стене. Голова пошла кругом. Меня начало тошнить. Не знаю, был это тысячный круг или десятитысячный, содержимое желудка просилось наружу все сильнее. Моя рука была уже почти над головой, а тот, кто ее держал ускорялся. Поспевать за ним становилось очень трудно, голова сильно кружилась, перед глазами пролетали вспышки, в нос бил тяжелый металлический запах крови. Это продолжалось целую вечность, а затем меня вырвало, и тот, кто держал меня за руку отпустил ее. По звукам он бежал вдаль, минуту, затем другую. В маленьком помещении это вызвало еще один приступ тошноты. Несколько секунд было слышно лишь эхо от его бега, а затем настала тишина. Меня еще тошнило, теперь в комнате помимо запаха строительной пыли была горькая вонь рвоты. Вскоре, в пространстве она обозначила отдельную область комнаты, к которой за ту ночь я старался не приближаться.

Присев на корточки ближе к двери я пытался собраться с мыслями. У меня еще была вера в то, что за дверью Лестат и вся наша компания, что они меня просто проверяют, и стоит мне постучать, все закончится. Для них я превращусь в лоха и труса. Отголоски слабости после тошноты мешали думать, не менее сильно, чем испытываемый страх. К этому добавлялся какой-то совсем не нормальный холод. Дыханьем согревая свои руки, я тер ладони. Делал так до тех пор, пока что-то из темноты, не начало тоже дышать мне на ладони, только холодным воздухом. Снова головокружение и тошнота. Ночь была какой-то бесконечной. Просветы никак не появлялись в той области, где должно было быть окно, и Лестата, как назло, не было. Мне казалось, что внутри этой комнаты, мое пребывание длится уже целую вечность, что вот-вот посватает и он откроет дверь. И вместе с этим было другое чувство, не менее сильное. Страх того, что прошло всего двадцать минут, и для того, чтоб случилось что-то еще, времени более чем достаточно.