– У нас все расписано, мастера придут к одиннадцати, а я пораньше, чтобы написать новый проект… Извини, сейчас бумаги уберу… О, конфеты есть и… и… Печенье, видимо, вчера съели. Вот чай, конфеты…
Лера села напротив, залила пакетики чая горячей водой, чашку с блюдцем поставила перед Вероникой, которая, вдохнув запах чая, ощутила жуткий приступ голода. Шла сюда и мечтала расслабиться, может быть, поплакать и пожаловаться, но она никогда так не делала даже в детстве. Надо собраться с мыслями, а потом уж рассказать. Вероника неторопливо пила плохонький чай, казавшийся в данную минуту самым вкусным на свете, вприкуску с одной шоколадной конфетой и готовилась к признанию, а у Леры не хватило терпения:
– Так что случилось? Ведь случилось, да? Признавайся.
Знакомы они давно, после замужества сложились дружеские отношения, Вероника шла сюда, рассчитывая на помощь психологическую и материальную – занять денег, да и приют найти, но… После трех коротких фраз Леры, взглянув в ее глаза, чутье нажало на внутренний тормоз: не смей. Насторожила несвойственная подружке суета, непонятный азарт Леры притормозил намерения поделиться бедствием.
Действительно, с какой стати она так возбудилась? Неужели поняла, что у Вероники беда, и, кажется, чужая беда ее радует, в глазах Леры сверкал хищный огонек, раньше этого блеска Вероника не замечала. Но, может, в ее положении обострилась мнительность? Как бы то ни было, а свои проблемы пока лучше оставить в себе, и Вероника сказала, как ей казалось, беспечным тоном, опустив глаза в чашку, она не любила и не умела врать:
– Ничего особенного. Знаешь, Лера, в этом мире даже живые люди ломаются, а машины, техника… ничего вечного нет… к сожалению.
Сказала обтекаемо, но из ее тона и фразы можно сделать вывод, будто расстроена она по пустякам.
– Странно, тебя на философию потянуло? Так расстроилась из-за поломки машины? Это же просто железо, твой Сережка новую купит. Нет, все же ты какая-то не такая. Признавайся, что у тебя стряслось?
– Просто устала, долго шла, а телефон дома оставила, – натянула улыбку Вероника. – На днях к тебе заскочу, ногти привести в порядок, волосы… как обычно.
– Записать? На когда?
– М… позже позвоню, надо определиться со временем. Спасибо за чай, я согрелась, мне пора. Прости за внезапное вторжение.
– Какое вторжение? Уж тебе-то я всегда рада. Такси вызвать?
– Не стоит. Погода тихая, пройдусь.
– Не пойду тебя провожать, ладно? Сейчас девчонки придут, мне нужно успеть до их прихода, в гвалте не могу писать план.
После обнимашек Вероника вышла на улицу и задумалась: а теперь куда? Ой, перчатки забыла. Она вернулась в прихожую салона…
– Да, представь! – трещала с кем-то по телефону Лера в зале, находясь вне поля зрения. – Наша сиротка всегда такая расфуфыренная, всегда упакованная в бренды, а тут без колес, в джинсе, куртке, какой-то шарф на голове, как у старухи, я в умате… Нет-нет, мне казалось, она и у плиты в вечернем наряде шаманит. И вся потерянная, я бы сказала, затравленная… Показалось? Нет, я уверена, у нашей сиротки что-то стряслось, явно с Сережей поцапалась… Моя интуиция никогда не обманывает… Не волнуйся, я скоро точно узнаю…
Огорошенная неприятным открытием Вероника не стала дальше слушать, выскочила на воздух, не забыв захватить перчатки со столика перед зеркалом. Сбежав по ступенькам, остановилась, гадая, в какую сторону податься… Вдруг почувствовала: надо оглянуться. Оглянулась. В окне стояла Лера и смотрела на нее, улыбнулась ей. Вероника помахала лицемерной подруге, прощаясь с ней навсегда, и, натягивая перчатки, ушла.
А в голове сверлило: куда?.. куда? Где надежное место, чтобы перевести дух и подумать, осмыслить, понять, принять какое-то решение? Ей нужно место, где можно спрятаться от всего мира, от лицемерных и завистливых знакомых и, главное, от прежней жизни.
– Куда же мне деться… куда идти…
И остановилась, потому что есть один человек, которому можно довериться, но идти далеко, опять пройти весь город, а потом еще… Шагать надо быстро, чтобы не замерзнуть… но так можно выбиться из сил… а иного выхода нет.
* * *
Ангелина Львовна благополучно посетила магазин, а вот обратная дорога оказалась долгой, именно долгой, а не длинной – что тут идти-то! Но встречи… С этим постоять и поговорить, эта пригласила в дом на чай и попробуй откажись; другая зазвала и яблоками одарила… Пока доберешься до собственного дома, приходится тащить не одну сумку, а две. Набивались и в провожатые, чтобы помочь с поклажами, да неудобно, всякий раз отказывалась, Ангелине Львовне еще далеко до совсем дряхлой старухи, недавно всего семьдесят пять стукнуло.
В поселке она достопримечательность, такой маленькой, худенькой и очаровательной старушки, не похожей на бабуль в здешних местах, настоящей интеллигентки из какого-то далекого прошлого, больше не имелось. Ее уважали всегда, кстати, есть за что, а здесь тем более, но об этом она не любила говорить.
До дома только в сумерках добралась, в конце ноября темнеет рано, а за разговорами не замечаешь, как время летит. Ангелина Львовна опустила руку через невысокий забор, ощупывая задвижку, чтобы открыть дверцу, а та открыта.
– Хм, забыла закрыть, что ли? Эх, старость, зараза, берет свое.
Ангелина Львовна вошла во дворик, который весной и летом оживает и радует красотой цветения, божественными запахами и пользой. Соседка Люся зелень всякую посадила, кусты смородины и малины, красиво все росло.
Она прошла по дорожке к дому, несколько ступенек преодолела, вот и дверь. Если честно, устала от излишнего внимания и собиралась полежать перед теликом с книгой, чайком запивая удовольствия. Да, она умудряется под телик книжки читать, любит, когда там разговаривают, спорят, создается впечатление большой семьи, которая у нее была однажды огромная, человек эдак… около ста.
На крыльце Ангелина Львовна поставила сумки, чтобы достать ключи, как вдруг заскулил Дружок. Собака очень ценная, породы дворник-подзаборник, но это не имеет значения, если рядом преданный друг и защитник, найденный щенком у школьной ограды. А заскулил так жалобно, будто с ним что-то не то, будто звал.
Дружок бегает свободно по двору, являясь еще и живым звонком – лает оглушительно громко, если кто приходит, а к ней бежит с реактивной скоростью, так что Ангелина Львовна хватается за ближайшую опору, иначе пес от счастья свалит с ног. В чем же дело, почему не встретил хозяйку, озаботилась она. Ангелина Львовна взялась за перила, ограждающие крыльцо, посмотрела вниз и ахнула испуганно:
– Господи, это кто тут у меня? Эй… вы кто?
Темновато. Очки засунула куда-то, в сумке не нашла. Ангелина Львовна включила свет под козырьком, спустилась по ступенькам и заглянула за крыльцо, там, вжавшись в угол между домом и высоким крыльцом, съежившись, у стены полусидела женщина, поджав под себя ноги и опустив голову. А Дружок лежал на ее коленях и животе, уложив морду на грудь, пес согревал замерзающую женщину своим телом. Пес, увидев хозяйку, призывно залаял, забил хвостом по заснеженной земле, но не кинулся к ней, а уложил голову назад на грудь бедняжки. Правильный поступок, человек густой шерсти не имеет, его нужно согревать в мороз, вот и верь, что живность не умеет думать. Еще как умеют, особенно собаки.
– Кто вы, женщина? – спросила громко Ангелина Львовна, несмело приближаясь, вдруг пьяная забрела, а пьяный человек неадекватен.
Лицо женщины было спрятано в шарф, на вопрос не ответила, даже не шевельнулась, да и жива ли? Пьяная или трезвая, а замерзнуть без помощи никто не должен. Приближаясь к бедняжке, Ангелина Львовна сокрушалась и рассуждала вслух, собственно, она частенько разговаривает сама с собой:
– И как же тебя занесло сюда, кто ж тебя загнал так? Плохо, когда женщина пьет… а одета прилично… Но и приличные пьют, даже чаще, чем неприличные.
Присела и взяла руку бедняжки, а та даже в перчатке ледышка просто. Неужели и правда она того?.. Впрочем, Дружок не слез с ее колен, должно быть, жива. Ангелина Львовна освободила лицо женщины от шарфа и… ей показалось, что обозналась, ведь лампочка под козырьком слабая, дама в тени к тому же, а глаза без очков… Она подхватилась и поспешила в дом, там взяла ручной фонарь, вернулась к нежданной гостье и посветила ей в лицо.
