Потому-то и нельзя подпускать ее близко. Здоровее буду.

— Осмотр проведем в кабинете, с вашего позволения, — сообщил я. — При дневном свете и под лампой.

Она покладисто кивнула.

Топчущийся у порога Прошка пялился на вставку, явно силясь понять, с чего это мастер так вцепился в обычную стекляшку. Перехватив его озадаченный взгляд, гостья чуть улыбнулась.

— Ваш ученик, кажется, сгорает от любопытства.

— Потерпит, — хмыкнул я.

— Прошу прощения. Не смею вмешиваться.

— И как только заметили, что мой ученик.

— Он смотрит иначе, чем обычный слуга.

— Не слуга же, оно и понятно.

Для столичного бомонда Прошка был просто принеси-подай при мастерской. А Роксандра сразу распознала ученика.

— Прошка, — скомандовал я, — зови Варвару Павловну.

Мальчишка пулей метнулся исполнять, правда, в коридоре благоразумно сбавил шаг. Роксандра проводила его взглядом. Мы с Роксандрой и ее тихой спутницей направились в мой кабинет. Фигнер проследил глазами за нами, но не направился вслед, доверяет видимо.

Спустя минуту появилась Варвара. Окинув нас взглядом, она оценила изменившуюся обстановку. Забрав лист с разрешением на осмотр, мой компаньон пробежала глазами каракули, а затем аккуратно подцепила вставку. Крутнула на свету и уставилась на меня с крайним изумлением.

— Неужто стекло?

— Свинцовое, — хмыкнул я. — Старинная паста с ручной огранкой. Пожалуй, уделает весь наш вчерашний «арсенал».

Варвара покосилась на Роксандру. Настороженность к императорской шпионке переродилась в живое любопытство.

Гостья внимательно слушала, не пытаясь умничать или лезть с советами к людям, знающим свое ремесло. Варвара это явно оценила. Я мысленно выругался. Если эта южная бестия очарует еще и мою главную помощницу, выпихнуть ее за дверь станет еще сложнее.

Прошка уже успел разложить наш скудный инвентарь: черный бархат, лампу, темную пластинку и коробку со вчерашним браком. Варвара оккупировала подоконник. Гостья встла поодаль. Любопытство читалось на ее лице, правда лезть под руку или донимать расспросами она не спешила.

Я выудил синюю вставку и положил ее на бархат. Дневной свет сорвал все маски. Синева-то никуда не делась, вот только любые иллюзии насчет благородного происхождения рассыпались. Чуть затертые ребра, застрявшие в толще пузырьки воздуха, местами потемневшая на обороте «фольга». Любой толковый ювелир с нормальным зрением раскусит подделку за минуту без всякой лупы.

— Прошка, глянь-ка на край, — я ткнул пальцем в камень. — Видишь стертую грань?

Мальчишка нагнулся, спрятав руки за спину.

— Ага. Зачем же она тогда нам сдалась?

— Новье нам не годится. Слишком уж оно… Глаз охотнее верит вещам с историей.

Выудив из моей вчерашней коробки нашу стекляшку, я пристроил ее рядом. Ученик перевел взгляд с одной на другую.

— Наша-то поровнее будет.

— Ровнее. И тоскливее.

Роксандра слушала внимательно.

Подхватив нашу пустышку, я сунул ее к лампе, отсек часть света ладонью и прикрыл фон темной пластинкой. Синева налилась, оставаясь при этом плоской. Следом в ход пошла французская вставка. Подложив под нее обрывок «фольги», я поймал нужный угол к пламени.

Прошка аж присвистнул сквозь зубы.

— Вот ради этого эффекта все и затевалось, — кивнул я. — Стекло тяжелое, со свинцом. Резцу поддается легче, а свет ломает в разы сильнее обычной стекляшки. Синеву обеспечивает кобальт. Изнанку глушат фольгой. Свет прошивает камень, бьется о дно и возвращается обратно. При свечах такая обманка показывает отличную глубину.

Пальцы работали на автомате. Повернуть, закрыть «фольгу», убрать фон, дать боковой свет. Без изнанки камень тускнел на глазах. Стоило вернуть подложку — вновь собирался. Да, в бриллиант кусок пасты не превратился, зато давал ту вспышку благородства, которую я искал.

— То бишь без дна она скиснет? — уточнил Прошка.

— А сдерешь ее неаккуратно — вообще угробишь. Тут важен комплекс: посадка, металл, свет, угол наклона. Выдерни один элемент, и все пропадет.

— Выходит, резать ее нельзя?

— Исключено. Да нам и без надобности, главное — понять принцип.

— Хозяйка очень просила сберечь эту вещь, — подала голос Роксандра. — Не сочтите за указку мастеру, просто пожелание. По ее словам, одну такую вещь уже испохабили при переделке.

— Толковая дама.

Варвара зашуршала бумагами на подоконнике.

— Так и запишу: без переогранки и изменения оправы.

— Годится. Добавь: принята для проверки посадки и преломления света. Безо всяких покупок, залогов и переделок.

— Название?

— Обычная стеклянная вставка синего цвета.

Варвара махнула в знак согласия. Умение обходить острые углы в документах было у нее в крови.

— Имя владелицы?

— Пишите меня, — отозвалась гостья. — Я ручаюсь своим именем.

— Оформляй Роксандру Скарлатовну поручительницей, — скомандовал я. — Сроки?

— Три дня устроит? — предложила девушка. — Потребуется больше — запрошу дозволения.

Я согласился и Варвара застрочила пером.

Вооружившись лупой из своего кольца, что привлекло внимание гостьи, я склонился над столом. Износ на гранях играл нам на руку, маскируя происхождение пасты. Правда, фольга пошла пятнами, из-за чего при ярком окне слабость стекляшки вылезала наружу. Зато у лампы она выглядела как надо. В оправе, на чужой ладони да в полумраке — проскочит со свистом.

Сдвинув обе стекляшки вместе, я постучал пальцем по столешнице.

— Мотай на ус, Прошка. Нагнать синевы в дешевку — плевое дело. Секрет хорошей имитации кроется в возврате света. Именно за эту игру лучей цепляется взгляд. Нашей пустышке предложить нечего.

Ученик прищурился.

— Свинец, ручная огранка, старая посадка. Весь ансамбль хорош. Выдерни хоть один элемент — вся магия пропадет.

— Сами так сможем собрать?

— Этим и займемся. Но чужое калечить не станем.

Роксандра едва слышно выдохнула. Похоже, всерьез опасалась, что я вцеплюсь в раритет мертвой хваткой и пущу его под нож.

— Она сгодится? — спросила гостья.

Перекатив вставку по бархату, я отложил ее в сторону.

— Для опытов — вполне. Идеальное наглядное пособие для моей нынешней задачи.

Глаза Роксандры чуть потеплели. Эта сдержанная реакция царапнула по самолюбию.

— Отлично, — кивнула она. — Хозяйке будет отрадно узнать, что ее вещь еще способна сослужить службу. Она очень боялась, что вы сочтете камень старым мусором.

Варвара закончила писанину. Вымарав пару сомнительных терминов вроде «исследования света», я поставил подпись. Девушка расписалась ниже. Варвара педантично зафиксировала даже состояние старого кожаного футляра.

Когда все формальности были соблюдены.

— Кому отсыпать за хлопоты? Владелице? Или, может, перевести сумму в какой-нибудь дом призрения на ее выбор?

Гостья плавно качнула головой.

— Монеты здесь ни к чему, барон. Вещь дана под мое слово. Заплатите — выйдет некрасиво. Хозяйка искала не этого.

— Но вы-то свое время потратили.

— Я знала, на что иду.

Откупиться не выйдет. Жаль. Звенящая монета удобна: отдал, записал в расход и забыл. А тут придется ломать голову над ответным жестом.

Роксандра же скромно встала подле Варвары. Отсутствие барских замашек с ее стороны — бесило. Моя помощница, ожидавшая от этой фифы очередной светской дурости, заметно расслабилась. Это меня напрягло. Завоевать уважение Варвары трудно, а Роксандре удается правильно двигаться в этом направлении.

— Всякая суета требует компенсации, Роксандра Скарлатовна. В качестве благодарности могу изготовить для хозяйки футляр, взять в бесплатную починку.

Девушка выслушала тираду до конца, ни разу не перебив.

— Услуги мастера вряд ли понадобятся. Вставка оказалась здесь по моей личной просьбе. Притащив взамен плату, я выставлю нас обеих в дурном свете.

— Задетым окажется ваше самолюбие или ее?

— Обоеих. Договор строился на доверии. Звон монет это доверие обнулит.