Однако уехать в полной уверенности собственной безнаказанности посол не должен. Ему требуется предельно доходчивое послание. Эдакая «черная метка» без перевода. Или красная.

Я придвинул к себе баллоны. Сперва надо протестировать.

На снайперскую пневматику ушел весь следующий день. Механика опережала эпоху, но стоит мастеру расслабиться — жди беды.

Разложив на столе масло, тонкий ключ и записи пристрелок, я взялся за баллоны. Первый сразу мне не понравился. Воздух он травил еле-еле, за месяц простоя давление чуть просело. На рабочей дистанции такая мелочь превратится в промах.

Второй резервуар проверку прошел. Накрыв его чистой тряпицей, я убрал емкость на край стола. Тратить боевой воздух на разогрев глупо, когда под рукой есть стравленный баллон для тестов.

У дверей маячил Прошка. Пацан пялился на стол. Я не спешил его звать его, все равно ведь не выдержит, спросит.

Я положил тяжелую винтовку на стол. Она была лишена изящества, но при этом выглядела дико в нынешних реалиях.

Из Архангельского оружие приехало с одной недоработкой. Прицел стоял грубоватый: без рисок приходилось брать поправки интуитивно, прикидывая в уме баллистику. Уток бить сгодится, а вот для моих задач — увольте. Вооружившись краской и волоском от кисточки, я принялся наносить на планку едва заметные засечки. Коллиматор не заменит, но глазу поможет зацепиться за нужную дальность. Оставалось только привязать эти метки к реальному полету пули.

— Можно? — тихо подал голос Прошка.

— Валяй.

Спрятав руки за спину, ученик подошел ближе. Изучил арсенал, покосился на инструмент в моих пальцах.

— Зачем портите?

— Делаю метки дальности. Раньше руки не доходили.

— На глаз нельзя?

— Ошибешься — второго шанса не дадут.

Пацан понятливо заткнулся. Дошло, что речь идет не о развлечениях и не о стрельбе по мишеням. Я боялся, что это не будет работать из-за меньшего давления, но хотелось надеяться, что лучше хоть какой-то ориентир, чем вовсе без него.

Пристреливать оружие на полигоне я не хотел. В подземном тире было интереснее. Для того он и создавался. В длинном коридоре у стены находился плотный щит с несколькими слоями старой ткани.

Стравивший резервуар пошел в расход. Первые пули легли ниже цели — в боевых условиях это означало бы провал. Я скорректировал надфилем одну риску, затем вторую. Прошка стоял рядом с тетрадью, молча фиксируя отклонения, звук и поведение свинца на ткани.

К пятому выстрелу детская улыбка окончательно сползла с его лица.

— Тихо бьет, — выдохнул он.

— Смотря с чем сравнивать. Но порохом не воняет, это факт.

Над красящими капсулами пришлось попотеть. Загнать в ствол обычный свинец проще простого, а мне требовался хрупкий снаряд. Такой, чтобы не развалился от давления воздуха в стволе, но гарантированно лопнул при ударе о ткань, оставив яркое пятно без ущерба для ребер мишени. Да-да, побудем иногда и пацифистами, как бы иронично это ни звучало.

Первые образцы ушли в брак. Твердую оболочку промяло сукно, мягкую разорвало еще в стволе. Третий вариант выдал невнятную грязную кляксу. И лишь четвертый сработал как надо, расплескав по темной ткани сочное, издалека заметное багровое пятно.

Радовало еще, что давление не сильно уменьшалось.

Прошка заворожено уставился на щит:

— Прямо как кровь.

— Кровь так просто не отстираешь. И цвет другой.

Ученик вскинул на меня испуганный взгляд.

— Значит, бить будете не в тело? — хрипловато спросил он.

— В грудь. Чтобы послание прочитали, а мишень осталась на ногах.

Мальчишка сжал губы. Внутри него восторг от тайной операции зашкаливал.

Ближе к вечеру появился Фигнер. Возник на пороге, посмотрел немигающим взглядом на щит с красной кляксой и выдал:

— Плохая идея.

— Кучность отличная.

— Я не об этом.

Скрипнув зубами, я отложил винтовку.

— Поймают, — ровным тоном продолжил гость, — и ответный удар прилетит. Накроют Архангельское. Юсупова. Великую княжну. Всех, кто связан с этими игрушками.

— Не поймают.

Фигнер вздохнул, качая головой. Все же не выдержал, выдал эмоции.

Прошка даже дышать перестал. Я спросил о точной дате отъезда Коленкура.

Пожевав губы, поручик выложил день и примерное время. Посольство сейчас напоминало растревоженный муравейник, клерки носились с бумагами, сжигали архивы. В подобном хаосе легко затеряться, но так же легко и нарваться на неприятности.

— Я против, — припечатал Фигнер.

— Знаю.

Фигнер скривился.

Пару следующих дней мы убили на предварительную разведку и визуальное обследование местности. Изображали респектабельного барона и его подмастерье, решивших проветриться. Да, Прошку решил взять с собой.

Оценивая маршрут, я плевал на красивые театральные ракурсы. Мой мозг автоматически фиксировал рытвины, где карета неизбежно сбавит ход. Примечал зевак у ворот, прикормленных лоточников, куда можно нырнуть, не срываясь на бег.

На одной из улочек Прошка негромко бросил:

— Вон оттуда удобно.

Я прикинул векторы. Точка действительно годная: обзор хороший и дистанция рабочая. А через секунду из соседней арки с визгом выкатились пацанята с деревянным колесом.

Ученик насупился:

— Хотя нет.

— Почему?

— Мелюзга может выскочить и помешать.

Я сдержал смешок.

Я истратил остаток баллона на тренировки. Оказалось, что не так уж и легко стрелять из такого оружия, но при должной сноровке, все возможно.

Накануне операции я провел финальную сборку. Истраченный на пристрелку резервуар отправился в запас. Боевой баллон давление удержал — на один гарантированный плевок его мощности хватит за глаза. Я аккуратно уложил ствол с размеченной планкой в кофр. Несколько капсул с краской спрятал в карман жилета.

Прошка подавал инструмент в молчании. Щенячий восторг из него выветрился.

И слава Богу. Мы ведь не в казаков-разбойников играть собрались.

В день отъезда посла мне не спалось. По сути это обычный, здоровый мандраж накануне дела. Такое только на пользу — не дает суетиться и дергает за нужные нервы. Хуже утренняя злость. Поддашься ей, вгонишь в ствол настоящий свинец, сдвинешь прицел на пару линий, спустишь курок… И все.

Снизу доносилось тихое бряцанье у печи — Анисья уже хлопотала по хозяйству. Звякали ведра с водой, за окном ранний извозчик матом убеждал упрямую лошадь сдвинуться с места. Обычное питерское утро, дом жил своей жизнью.

Мы выдвинулись к назначенному часу, стараясь максимально слиться с фоном. В руке я сжимал неприметный деревянный кофр — со стороны вылитый тубус для чертежей или футляр для подзорной трубы. Прошка семенил рядом, зажав под мышкой какой-то дурацкий сверток. Пацан молодец: головой по сторонам не вертел, зенки не пучил.

На улице зябко, сыро. В мутных лужах отражались темные фасады, возле бакалейной лавки кухарка хрипло торговалась из-за копеечной свечи. У водостока сцепились бродячие псы. Замотанный в тулуп кучер дышал на закоченевшие пальцы. Городу было плевать на наши планы.

Мы забрались на нужное место ориентируясь на чистоту сектора, чтобы на линии выстрела не болтались чужие головы.

Фигнер на глаза не лез. Я знал, что он страхует. Один его топтун скучал у соседних ворот. Второй активно изображал торг с извозчиком на перекрестке. Сам поручик наверняка пас нас с удобного чердака, контролируя отходы.

— Там пацан, — едва слышно бросил Прошка, чуть мотнув подбородком.

У соседней лавки завис разносчик с корзиной бубликов. Пялился на суету французских лакеев.

— Ждем.

Мелкий зевака торчал там целую вечность. Наконец, перекинувшись парой словечек с кучером и стряся с него монету, сунул тому бублик и рванул за угол. Лишь после этого я пристроил кофр на парапет и откинул застежки. Место было хорошее, на окраине небольшого заброшенного парка.

Боевой резервуар вкрутил в последнюю секунду. Сжатый воздух капризен до одури. Малейший перепад давления, остывший металл, легкий боковой сквозняк — пуля мгновенно почувствует то, чего в упор не заметит ни один лакей на площади.