Надо ломать шаблон. Заставить искушенный взгляд признать, что подобного уровня вещицы в Петербурге не появлялись очень давно. Возможно — никогда.
Я мысленно перебирал варианты. Искал работу со светом.
Технология обычной эмали примитивна. Кидаешь цветное стекло на металл, суешь в печь — на выходе получаешь гладкую, похожую на леденец поверхность. Дорого-богато, а при моем опыте — весьма надежно. Одно плохо: под цветом всегда находится металлическая подложка. Словно тарелка под слоем варенья.
Существовал иной путь. Витражная эмаль. Техника «plique-à-jour» — от одного только французского звучания сейчас скулы сводило, но сути это не меняло. Дна нет, ведь мастер паяет тончайшую золотую решетку, эдакое крошечное окно с кучей ячеек, и заливает пустоты прозрачной массой. Опора идет на боковые стенки. Стоит поднести готовую вещицу к свече, как стекло вспыхивает изнутри живым огнем. Настоящий миниатюрный витраж на девичьей груди.
Отличный капкан для Ее Величества. Сама технология миру известна давно, однако из-за капризности в производстве применяется крайне редко. Изобретать велосипед не придется. Достаточно исполнить работу настолько чисто и безупречно, чтобы искушенная императрица физически не смогла от нее отмахнуться. Ей придется капитулировать перед мастерством ювелира, либо пойти на сделку с собственным вкусом.
Пальцы машинально погладили набалдашник трости, мысленно осязая золотую проволоку. Серебро здесь не годится. Конечно, его можно позолотить ради экономии веса, однако малейший окисел на краях убьет прозрачность, превратит ее в муть и грязь. Золото в тандеме с чистым стеклом ведет себя послушно. С толщиной перегородок придется повозиться: грубый металл сожрет воздушность, а вот излишне деликатную пайку в печи поведет винтом.
Ячейки надо делать крошечными, под силу поверхностного натяжения без дна. Дилетант оценит пестрый узор, а вот профессионал сообразит степень риска. Широкий просвет ведет к провалу. Вытаскиваешь заготовку из горна, подносишь к лампе — здрасьте, приплыли. Пузырь, трещина или помутнение. Неделя каторжного труда летит в мусор из-за ошибки с температурой или спешки при закладке слоя.
С наскока такую штуку не возьмешь. Главный козырь Саламандры — системный подход. Сперва изведу гору материала на тестовые пластинки. Буду варьировать высоту стенок, степень помола стекла, время сушки и режимы обжига. Остужать крайне медленно. Каждую неудачу, каждый мутный пузырь придется скрупулезно фиксировать в журнале с указанием рецептуры и температуры.
А форма? Колье вульгарно. Серьги — удел молоденьких вертихвосток. Браслет подразумевает интимную близость. Вдовствующей императрице требовался статусный предмет.
Крупная брошь. Почти орден. Вытянутый по вертикали строгий овал, стилизованный под стрельчатое окно. Лицевая сторона должна показывать идею порядка и благородного света. Сдержанная палитра. Глубокий синий задаст строгость, янтарный добавит тепла, приглушенный изумрудный вдохнет жизнь. Рубиновыми вкраплениями придется пользоваться осторожно, дабы не скатиться в ярмарочную цыганщину. При вечернем освещении брошь должна светиться изнутри.
В голове мелькнуло пафосное название «Свет под покровом». Я тут же мысленно дал себе по рукам. Что за чушь? Да и почему я уже веду себя так, будто говорю о решенном деле? Я всего лишь представляю один из вариантов, верно? Техника «plique-à-jour» — может быть выходом.
Вторым дном станет изнанка. Столичный бомонд ослепнет от витражного свечения, а сама владелица получит нечто личное. На обороте золотой решетки можно пустить микрорельеф — крошечные, сплетенные в орнамент символы ее реальной власти. Что-то вроде гроссбуха, амбарный ключ, буханка хлеба, крест и лекарская чаша. Перевернув украшение, вдовствующая императрица поймет что барон Саламандра разглядел за царственным венцом управленца, контролирующего империю через ведомости и сиротские приюты.
Точное попадание. Сентиментальность и попытки выбить слезу умиления государыня растопчет. А вот проигнорировать факт признания ее истинных заслуг она вряд ли сумеет. Со шкатулкой тогда это сработало. Окружающие привыкли славить ее статус и сыновей-великих князей, игнорируя ежедневную каторгу над счетами за белье.
Мелькнула мысль интегрировать в композицию барочную жемчужину, обыграв ее неправильную форму. Пришлось отбросить. Жемчуг работает на ближней дистанции, сливаясь в невнятное пятно с пары шагов. Мне же требовался быстрый вау-эффект. Сперва владелицу парализует невозможная прозрачность эмали, и затем она обнаружит скрытый смысл на изнанке.
Я слишком рано начал прокручивать в голове технологию.
Мозг еще пытался сопротивляться, зато тело отреагировало. Большой палец машинально скользнул по шву перчатки, очерчивая овал, затем проложил воображаемую линию перегородки под заливку. Поймав себя на этом движении, я со злостью сжал кулак. Паршивый симптом. Здравый смысл велел послать интриганов к лешему, а внутренний мастер мысленно расчищал верстак под первую заготовку.
Тут вдовствующей императрице оставалось только поаплодировать. Гениальный ход, ведь никаких прямых приказов, конвоя у дверей или насильного привода к алтарю. Государыня загнала меня в вилку, любой выбор гарантировал катастрофу.
Официально я мог соскочить.
Накатать учтивое письмо: дескать, безмерно польщен высочайшим доверием, однако государственные подряды, обязательства перед великими князьями и масштабные работы не оставляют ни секунды свободного времени. Бумага стерпит, чернила высохнут, гладкая формулировка уйдет в Зимний. Двор мгновенно переварит отказ и выдаст нужный результат.
Уже завтра в столичных салонах пустят слух о том, что барон Саламандра горазд хапать прибыльные заказы, но при малейшем риске для репутации трусливо прячется в кусты. Соседний кружок подхватит мотив о ремесленниках, окончательно потерявших берега после получения титула. Третьи начнут лить елейные слезы — ах, бедный талант, без женской руки идет вразнос.
Вариант принять вызов выглядел не менее суицидально.
Добровольно, с благодарным поклоном сунуть голову в петлю. Императрица самолично установит сроки, назначит «критерии удивления». В случае необходимости Ее Величество с легкостью подберет нужные аргументы для моего провала. Объявит изделие чересчур авангардным. Попеняет на недостаток крупных камней или переизбыток скрытых смыслов. Изящно намекнет на отсутствие женственности в грубой работе. Столичный бомонд обожает подобные удавки.
Тянуть резину?
Самый логичный путь. Затребовать время на поиск редких материалов, согласование эскизов, создание пробников. Продемонстрировать бурную деятельность, не отвечая ни да, ни нет. Выигрыш составит от силы пару недель. Мария Феодоровна явно не из тех, кто забывает собственные ультиматумы. Напомнит сама. Или задействует Валуеву. Или обронит за чаепитием небрежную фразу, после которой весь Петербург поймет, что Саламандра саботирует высочайшую волю.
Взгляд уперся в темное окно экипажа. Сознание параллельно удерживало две совершенно разные картины: золотую вязь будущего витража и покинутое мной Архангельское.
Где-то там, за спиной, остались пневматика, компрессоры и насосы. Кулибин может сколько угодно материться над чертежами, но в одиночку он эту махину не вытянет.
И вот меня изящно возвращают к истокам: к ювелирному верстаку, пламени горна и риску спустить неделю каторжного труда в помойное ведро из-за малейшей ошибки с температурой. Уютная клетка. На моей собственной территории меня же и запирали.
Самое паршивое — я зверски хотел принять этот вызов.
А ведь победа даст только короткую передышку. Через месяц императрица перегруппирует силы и зайдет с другого фланга. Мной двигало желание увидеть лицо Марии Феодоровны в момент, когда она возьмет заказ в руки и осознает, что попытка скрыть удивление обернется для нее пошлым враньем.
Насмотренность государыни оставалась моим единственным козырем. Окажись на ее месте провинциальная дура — пиши пропало, она бы просто не оценила уровень технологии. Но Ее Величество все поймет. Прозрачная эмаль без подложки, идеальные перегородки, игра света сквозь цветное стекло и скрытые символы реальной власти на реверсе. При чистом исполнении, без малейших следов брака, ей придется капитулировать.
