Что в нем такого хитрого, я, конечно же, не понял, но у меня был под рукой универсальный помощник. Чем я и собирался воспользоваться.

– Митрий, ты только не пугайся, – предупредил я.

– Чего? – спросил он.

Но вместо ответа я уже достал со Слова Колянстоуна. Впрочем, в полной мере удивить рубежника не смог, потому что он проявил любопытство, вот только крайне нездоровое.

– О, баламошка, – скривился Митрий, словно его заставили съесть лимон и одновременно с этим дали по причинному месту коленом. В общем, он испытал массу эмоций, только исключительно негативных.

– О, здорово, старый хрыч. Я думал, ты уж помер давно. Получается, теперь в Торжке обитаешь? И чего, все трясешь своими двумя рубцами… А, нет, еще одним обзавелся на старости лет. Не вытерпел, таки да?

– А ты… ты… гад, – не смог должным образом парировать рубежник.

– Не пел давно и спел говно, – фыркнула головешка. – Ты бы хоть готовился, тренировался. Хотя чего я говорю, в оскорблениях кроме таланта нужны импровизация и ум. Правильно говорят, что часто старость приходит одна, без мудрости.

– Так, брэйк! – решил вмешаться я. – Я понимаю, что вы давно знакомы и явно питаете друг к другу теплые чувства, но мы здесь занимаемся одним важным делом.

– Каким делом? – удивилась головешка. – Я на этой неделе совершенно свободен. Могу хоть до вечера этого старого хрыча письками закидывать.

Митрич уже открыл было рот, чтобы ответить, но я торопливо заговорил:

– Колясик, вводные такие. Тут один бука с ума сошел, начал чужан до смерти пугать.

– О какой молодец, – удивленно заметил Колянстоун. – Решил, засранец, значит, хист себе поднять. Его мочить надо, пока не поздно. А то если сильным станет, начнет и рубежников местных валить. Они же тут так, моча на киселе, одно название. Митрий у них самый заводила, его давно обидели, всех… скребли, его не видели.

Я снова успел сказать первым, потому что Митрий явно опешил от такой наглости. Думаю, оставь эту парочку наедине, началась полноценная война. И учитывая отсутствия определенных частей тела, едва ли бы Колясик в ней победил.

– Ты мне объясни вот что, в чужанах же промысла нет, какой ему с этого прок?

– Ты, Миша, не прав. В каждом есть хист, просто по сравнению с нами в чужанах его действительно кот наплакал. Но ведь дело не в этом. У каждого есть какое‑то предназначение, от которого он становится лучше. Умнее, сильнее и так далее. Просто у рубежников и нечисти это выражено более ярко. Понимаешь?

– Это ясно. Рубежники растут в рубцах, когда делают то, что хочет хист.

– Так думаешь у остальных как‑то по‑другому? Порой есть такая нечисть, что на нее смотреть страшно, не то чтобы силой мериться. А все потому, что следуют своему предназначению. Буки питаются страхом. Да только разве многому наешься с детских слез? А вот до смерти кого запугать, дело другое. Думается мне, наш злодей уже поднял рубец, если не больше. Решил, что называется, потихоньку, помаленьку, отодрать всю деревеньку. Тут еще такое дело, Миша…

– Ну? – нетерпеливо спросил я.

– Он теперь настоящей силы попробовал и вряд ли остановится. Это как собака. Если на человека напала, то все, каюк, надо усыплять.

– Это я и без тебя понял, поэтому за помощью и обратился. Давай…

– Миша, ты вот женись, тебе жена и будет давать. Так давать, что сломается кровать.

Сказал Колянстоун это беззлобно, явно не пытаясь помериться со мной причиндалами. И заметив, что эффект вышел довольно негативный, поторопился объяснить:

– Бука не идиот. Ты смотри, где нападает, на перекрестке. Да еще на заброшенном каком, а людном. Место проходное, тут следы от хиста долго не задерживаются. На перекрестках обычно всякая мерзость и происходит.

– И что делать? – поинтересовался я.

– Сухари сушить. Ну ладно, если ты очень настаиваешь, я могу попробовать. Только это дохлый номер. Подай какой‑нибудь камень.

Я подобрал первую попавшуюся гальку и засунул в рот Колянстоуну. Тот с видом сомелье секунды три попричмокивал, а затем даже как‑то слишком поспешно выплюнул камень и стал плеваться.

– Миша, вот у тебя вечно так. То хрен короткий, то рубаха длинная.

– В смысле,

– Я к тому, что ты такой молодец, что…

Он явно собирался сделать меня главным героем своей очередной поговорки, но быстро поразмыслил о последствиях и не стал. Это правильно, я не Митрий, терпеть не буду.

– Ты не видишь, что у них тут до сих пор лошади ходят? Поел говна за спасибо. Короче, не найдем мы ничего.

– Как был бесполезным балбесом, так и остался, – прокомментировал картину Митрий, который будто бы определенное время тоже надеялся на какой‑то прорыв в расследовании.

Впрочем, выглядел он вполне довольным. Видимо, промашка Колянстоуна старику очень даже понравилась.

– Ну чего решил‑то, Ловчий?

– Я не Ловчий, – на автомате ответил я. – Карта нужна и… надо подумать.

– Ага, ты бы, старый, хоть расстарался, к тебе люди важные приехали, а ты только ворчишь, – не стал скромничать Колянстоун. – На голодный желудок и думается хуже.

– Так твой хозяин уже на поминках наелся.

– Какой еще хозяин? Какой хозяин? Возмутился Колянстоун. – Я его напарник, понял? Да мы с Мишей такие дела делаем, что твоей старой заднице и не снились!

Я не стал спрашивать, что может сниться старой заднице. И вообще, почему именно этой части тела. К тому же, Митрий, видимо, и сам решил, что сделал определенную промашку в плане гостеприимства.

– Давайте до меня дойдем, хоть действительно чаем вас напою.

– Митрий, а карта у тебя есть?

– У меня как в Греции, – ответил старик. – Все есть. И даже больше.

Если бы я увидел домик старика без каких‑либо вводных данных, то прошел бы мимо. Скособоченная избушка ничем не выделялась среди своих товарок. Скажу больше, выглядела чуть хуже прочих – фасад выцвел, ставни покосились, калитка просела, окна уже и забыли, когда их в последний раз мыли.

Зато стоило нам войти внутрь, как Митрий строго заметил.

– Обувь только снимайте, – затем поглядел на головешку, после на меня. – В смысле, только ты снимай.

– Чего, старый, просто так в дом пустишь? – не удержался Колянстоун. – Даже слова никакие с нас не спросишь?

Я только сейчас вспомнил, что головешка пусть и неполноценный, но рубежник. И я сам пригласил его в дом без всяких дополнительных условий. Конечно, он делами заслужил определенное доверие, но предосторожность бы не помешала.

– Какие мне с вас слова брать? – махнул рукой Митрий. – Это те, у кого богатства какие или хист особливый, опасаются. А я не нужен никому, да и отбоялся свое. За стол садитесь.

Я осторожно коснулся липкой клеенки. Убирались здесь примерно тогда же, когда у Колянстоуна было тело. Если честно, мне казалось, что и снятие обуви здесь было излишним. Хотя, может, именно так здешние полы и подметались, с помощью носков случайных гостей?

– Щас чай будет, – ставил уже на плиту старик чайник, заодно вытаскивая жестяную кружку.

– Митрий, нам бы карту, – попросил я.

– Сначала почаевничаем, а потом уже о делах, – решительно ответил старик.

Меньше всего мне хотелось пить чай из этих сомнительного вида бокалов, однако делать нечего, против хозяина не попрешь. Пришлось терпеливо ждать, когда старик закончит китайские чайные церемонии.

– Вот, сахар кусковой и сухари, больше у меня нет ничего, – наконец разлил Митрий темную жидкость по пузатым бокалам с отколотыми краями и поставил передо мной. – Огрызку твоему не предлагаю.

– Я сам по себе! – снова завопил Колянстоун.

Старик улыбнулся. Он понял, что нашел болевую точку головешки, и что‑то мне подсказывало, что и дальше будет давить на нее.

– Митрий, карта, – напомнил я.

– Щас, щас. Ты пока чай пей, он у меня вкусный.

Что самое удивительное, напиток действительно оказался неплохим. По мне, чуть крепче, чем следовало, на грани между чаем и чифиром, однако именно сейчас казалось, это именно то, что нужно.