В нем чудились нотки отца из почти забытого детства, когда они еще проводили много времени вместе, различались интонации матери, которые, казалось, утрачены в памяти навсегда, помимо всего слышалось нечто родное, всеобъемлющее, что нельзя полностью объяснить. Все это ласкало слух, располагало к себе и странным образом манило.

Этому зову оказалось невозможно противиться. Все рациональное, что только было во Владимире, улетучилось сразу, стоило ему услышать голос. И теперь парень продирался сквозь голые ветви, проваливаясь в сугробы. Пока наконец на замер, узрев перед собой крохотное создание, облаченное в кучу разномастной одежды, накинутой одну на другую.

Казалось, что это самое родное существо, которое только может быть на свете. Владимира не смущало ничего: ни перемазанные в крови руки незнакомца, ни выпотрошенная тушка зайца, ни разложенные тут же, на снегу, внутренности ушастого. Все естество Ридигера затрепетало в желании хоть что‑то сделать для такого близкого ему человека.

– Скажи! – громко произнес он, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. – Хоть одно слово. Скажи!

– Ешь, – протянул ему малыш кровавый ошметок.

Владимир, известный всему своему окружению как самый брезгливый человек, вцепился в крохотную печень двумя руками, с яростью голодающего. Он рвал мягкий кусок, утробно рыча и стараясь не проронить ни капли крови, точно это был самый вкусный десерт в его жизни. Мажор давился, хватал ртом воздух, но не успокоился, пока не съел все до последней частички. И даже облизал пальцы.

Трудно сказать, что именно случилось после. Ему казалось, что в единый момент он ощутил, как с небес на него спустилось божественное благословение. Хотелось петь и парить, однако Владимир понимал, что все только начинается.

Незнакомец подошел к нему, а Ридигер поклонился почти до самой земли, чувствуя, как мокрые и липкие от крови пальцы коснулись его лба. И в один лишь краткий миг все стало ясно. Он обрел такую невыразимую радость, которая недоступна всем остальным. В его жизни появилась цель. И сила, с которой было невозможно совладать!

– Иди, – оттолкнул его малыш.

Ридигер побежал, зачерпывая модными кроссовками снег, падая и поднимаясь, направляясь обратно к машине с максимально возможной скоростью. Он не чувствовал, как покалывает от холода руки, как саднит разодранный крепкой веткой бок, как пылают от неожиданного рывка щеки. Владимир вообще не помнил, когда в последний раз куда‑либо бежал.

Неведомая сила, ставшая постоянным спутником и помощником, вела его к цели. Он был уверен, что не заблудится и не пропадет. Поэтому вскоре выскочил на уже знакомую опушку близ дороги, где по‑прежнему спорили его друзья. Последние невероятно обрадовались, однако Владимир только сейчас вдруг ощутил, что их эмоции натужные, ненастоящие. Нет, товарищи действительно с облегчением выдохнули, когда он появился, но лишь из‑за боязни, что с мажором вдруг что‑то случится.

Мажор… Владимир покатал это слово на языке, так и не выплюнув в пространство. И понял, что оно невероятно верное. Сколько правды в нем было, как бесцельно и пусто жил он ранее. Но теперь все будет иначе.

– Вован, так ты куда ходил? – спросил белобрысый Всеволод. – Мы чуть с ума не сошли. Вован, ты нас слышишь?

Он не удостоил его ответом, пройдя мимо и выбравшись к самой дороге, где стоял Mercedes AMG SL 63. Внутри полным ходом шло веселье – медички пили шампанское прямо из горла и хохотали над какими‑то дурацкими шутками. Наверное, они даже не заметили его отсутствия. Машину парень не заглушил, потому внутри было тепло и никто из приглашенных им девушек не замерз. Но это ненадолго.

Владимир рывком распахнул дверь переднего сиденья, где устроилась рыжая Ангелина, и полным твердости голосом приказал:

– На выход.

– Вован, ты чего? – попыталась улыбнуться обворожительная девушка. К слову, самая красивая из всех. Она обвела его мимолетным взглядом и на ее лице появилась тревога. – Что с тобой случилось?

– Вон!

Видимо, его перемена стала столь разительной, что застала несчастную врасплох. Та продолжала хлопать глазами и недоуменно глядеть на него, поэтому пришлось помочь. Он схватил девушку за шкирку и выволок прямо на дорогу. Сейчас в голове Ридигера не было мыслей, как он выглядит и что подумают остальные. Все моральные устои, которые и прежде не являлись для него непреодолимой преградой, рухнули, словно деревянные мостки под напором разлившейся реки.

– Ты чего, охренел⁈ Пусти, пусти! – кричала рыжая.

Он отшвырнул Ангелину в сторону, захлопнул переднюю дверь и открыл заднюю.

– Все вон, живо!

Девушки до сих пор думали, что это розыгрыш или очередная перемена настроения. О том, что у молодого и богатого парня такое бывало (особенно в состоянии затуманенного сознания), знали все. Однако, видимо, в его взгляде появилось что‑то по‑настоящему жуткое, потому что три красавицы торопливо послушались приказа. Разве что одна, самая молоденькая, испуганно спросила:

– Ты что, нас бросаешь?

Владимир обернулся, заметив друзей, которые стали невольными свидетелями сцены, и кивнул в их сторону:

– Вон они довезут.

После чего сел в машину и так резко развернулся, что заехал на обочину и из‑под колес полетели частички снега и льда. Теперь, когда ему никто не мешал, путь лежал обратно, в Тверь, где предстояло совершить предназначенное.

Съеденный кусок печени будто пульсировал в животе. Тепло от него расходилось по всему телу и придавало сил. Владимир взглянул на себя в зеркало и увидел худого молодого человека с горящими глазами и перепачканным от крови лицом. Нет, так не пойдет, если его не дай провидение остановят прежде, чем он доберется до цели, то вся миссия может быть провалена.

Ридигер торопливо нащупал в бардачке влажные салфетки и тщательно вытер сначала раскрасневшееся от холода лицо, а затем и задубевшие руки. Стало не намного, но лучше. После Владимир сделал и вовсе немыслимое, чем обычно пренебрегал, – пристегнул ремень и снизил скорость до допустимой.

Пусть ему и хотелось провернуть все как можно скорее, но нельзя было поставить под удар такую великую цель из‑за крохотной оплошности. Поэтому он неторопливо ехал, разглядывая унылый зимний пейзаж за стеклом. Таким макаром и въехал в Тверь, глядя на опостылевший ему город, который отец запретил покидать.

Владимир даже удивился, вспомнив позабытое слово – опостылевший. Когда‑то, давным‑давно, он был вполне себе неплохим, даже начитанным мальчиком, до смерти матери. Именно тогда все пошло под откос. Изменился отец, изменился он сам, решив, что больше нет никакой необходимости стараться. Для кого?

Машину он запарковал, въехав на тротуар возле обшарпанной стены старого футбольного стадиона. Его даже кто‑то попытался схватить за плечо, когда Ридигер выходил из «Мерина». Однако Владимир резко дернулся в сторону и перебежал дорогу. Впереди виднелся Путевой дворец, но ему было нужно не туда.

Удивительно ловким движением Ридигер перемахнул через железную ограду, оказавшись в Сиреневом саду. Будь он один, без мудрого наставника, сейчас бы растерялся. Здесь не было ничего, что могло заслуживать внимания. Однако сила убеждения его нового друга, истинного друга, а не тех прихвостней, что прежде вились рядом, оказалась столь велика, что он даже не повел и бровью. А торопливо отправился вперед.

Ридигер перелезал через кусты, срезал путь по дорожкам, пока не оказался в нужном месте. Здесь он встал на колени, выбрав наиболее ровную площадку для своего замысла, прислушался к телу, а в следующее мгновение его уже рвало на белую пелену снега. Остатками крови, непереварившейся печени и ошметками сегодняшнего обеда. Но последнее неважно, гораздо ценнее были частицы той силы, которую он пронес в себе.

Он торопливо стал размазывать месиво, образуя рисунок. Жуткий и вместе с тем невыразимо прекрасный, который родился в его голове после соприкосновения с наставником. И когда закончил, вытер рот и руки, поднявшись на ноги.