Я кивнул. А вот Холмский кивать забыл. Он сидел напротив, и я увидел, как у него поползли вверх брови, а потом и вовсе застыли. Восемь сотен дружины. У одного боярина. Без княжеского титула, без удела по праву крови… просто от Строганова из Курмыша. Он, я думаю, прикидывал в голове, сколько это стоит прокормить, одеть и вооружить, и цифра ему не нравилась.

Но вслух он ничего не сказал. Только глянул на меня коротко и отвёл взгляд к кружке.

Разумеется, уехав в Москву и наладив там дело, про отца не забывал. Я помог ему финансово довести численность дружины до восьми сотен. Как и в Москве, там началась стройка канализации и дорог. Учитывая, что Курмыш был раз так в сорок меньше Москвы, перестраивать его было легче и, разумеется, дешевле.

Также в Курмыше Глафира продолжала производство воска. Порох тоже был хорошей статьей дохода, пасека разрослась до двухсот ульев, но, к сожалению, их секрет уже ушёл на сторону. И кто-то из ушлых тульских бояр, согласно сведениям Глава, скопировал улья точь-в-точь. Честно, было немного обидно, но немного подумав, понял, что мёд всегда будет пользоваться спросом. Пушнина, зерно и другие статьи дохода тоже никуда не делись.

— Что с пожаром? — спросил я у Григория.

Григорий помрачнел.

— Егор, кузнец твой, подмастерье себе взял по весне. Парнишка ретивый, — он резко махнул рукой. — В общем, ночью прибежал в кузню один. Выслужиться хотел, показать, что и сам управится. Раздул горн, да с мехами не совладал. Уголь сыпанул и там полыхнуло.

— Люди погибли?

— Бог миловал. Кузню спалил да два сарая рядом. Дальше не пустили, ветра не было, и народ сбежался быстро. Водой залили всё быстро.

Я покачал головой.

— Наказал?

— А то, — усмехнулся невесело Григорий. — Двадцать плетей ему лично всыпал.

Я кивнул. По нынешним меркам, такое наказание было даже очень мягким. Парень дурак, но дурак без злого умысла, и людей не сгубил. А было бы иначе…пустить красного петуха, это одно из самых страшных дел, какие можно учинить. Деревни строят деревом, города строят деревом, и один такой вот ретивый дурак с раздутым горном способен за ночь оставить без крова сотни. За поджог, даже нечаянный, если гибли люди, голову снимали без долгих разговоров. И никто бы не назвал это жестокостью. Огня здесь боялись больше татар.

Великий князь вышел в гридницу ближе к завтраку. Иван вошёл бодро и за ним тянулись слуги. Двое рынд встали у двери.

Я поднялся первым, остальные тоже встали и поклонились.

Иван кивнул. Взгляд сразу зацепился за Григория и Семёна.

Оба стояли у стола.

— Дмитрий Григорьевич, — сказал Иван, — кто это с тобой?

Я шагнул в сторону.

— Государь, это мой отец, боярин Григорий Осипович Строганов. А это Семён Медведев, мой старый наставник, лучник и сотник в курмышской дружине. Если ты помнишь, князь, мы говорили о них с твоей матушкой.

Григорий поклонился, и Иван посмотрел на отца с интересом.

— Это он бился с ханом Ахматом?

— Он, Великий князь, — ответил я. — А я потом испортил красивый поединок копьём. Поверь, мой отец и сам бы с ним совладал.

Григорий посмотрел на меня и усмехнулся. Все знали, что я врал, но «жест» все оценили по достоинству. Возможно, даже Иван понял, что я таким образом защищаю честь отца. И он, улыбнувшись Григорию, кивнул, после чего сел за стол.

После завтрака мы вышли во двор. Сидеть дома в такую хорошую летнюю погоду никто не хотел.

Я повернулся к рынде, что стоял подле Ивана.

— Позови старшего рынду.

Ждать пришлось недолго. Минут через пять во двор вошёл воин лет тридцати.

Он поклонился Ивану, потом мне.

— Василий Семёнович Лопухин, боярин, — представился он. — Старший рында Великого князя.

Род был мне знаком. Вроде, из служилых московских.

— Василий Семёнович, — сказал я, — с этого дня ближней охраной Великого князя занимается мой отец, боярин Григорий Осипович Строганов. Ты и твои люди остаётесь при службе. Но распоряжения по охране принимаете от него.

Лопухин посмотрел на меня, потом окинул скептическим взглядом Григория. Было невооружённым глазом видно, что ему это не понравилось.

— В чём дело? — спросил я, ведь этот вопрос был проговорён ещё в Москве. И хоть я лично не говорил с ним, но Мария Борисовна уж точно должна была.

Лопухин чуть поклонился.

— При всём уважении к тебе, воевода, твой отец уже стар. И я считаю, что с охраной князя справимся мы лучше.

Во дворе стало тише.

Григорий стоял у меня за плечом. Я даже не успел повернуться, как он шагнул вперёд.Встал рядом с Лопухиным и тут стало видно, что ростом они почти равны. Только Лопухин был моложе.

— Стар, говоришь? — спокойно спросил Григорий.

Лопухин напрягся.

— Я не хотел оскорбить.

— Хотел, — сказал отец. — Просто вежливо.

Я прикрыл глаза на миг.

— «Ну началось», — подумал я.

Григорий повернул голову ко мне.

— Дмитрий, есть тренировочные сабли?

— Ты же знаешь, что есть, — ответил я.

— Тогда решим просто, — сказал Григорий, повернувшись к Лопухину. — До трёх чистых ударов.

Лопухин усмехнулся, видимо решив, что легко сможет одолеть Григория.

— Согласен, — сказал он.

— Вот и славно, — проворчал я. — А я-то думал, что день начнётся скучно.

Через четверть часа на дворе собрались почти все, кто находился на подворье Бледных.

Иван стоял у крыльца. Рядом Ярослав с Софьей, Холмский, Шуйский, Пронский. Тесть вышел с Ольгой. Слуги жались у стен. Дружинники на стене тоже ждали представления.

Я помог отцу надеть кольчугу и поправил ремни, после чего встал рядом с Иваном.

Григорию принесли тренировочную саблю и круглый щит. Лопухину тоже. Деревяшки были добрые, обтянутые кожей. Чтобы кости не дай Бог никто не сломал. Так сказать, на случай, если у кого-то удар получится через чур неудачным… или удачным, тут с какой стороны смотреть. Но я бы хотел, чтобы всё без травм обошлось.

Григорий проверил хват тренировочного клинка, разок крутанул кистью. Поправил ремень на щите и встал в стойку.

Я перевёл взгляд на Лопухина. Ноги он выставил правильно, щит не провалил, сабля на линии. Видно было, что человек не только возле дверей стоял.

Ярослав тихо присвистнул.

— Рында-то, кажись, с опытом

— Ага, но так отцу будет только интереснее.

— Ты за него не боишься?

Я посмотрел на шурина.

— За рынду? — усмехнулся я. — Чуть-чуть.

На что Ярослав хмыкнул.

Я наклонился к Ивану, сказал, чтобы он распорядился о начале. Он кивнул, громко сказал.

— Начали!

Григорий не стал выжидать и сразу пошёл вперёд. Сделал короткий подшаг, при этом щит немного отвёл в сторону. И нанёс удар саблей сверху вниз. Лопухин принял на щит, ушёл вправо, попытался ответить в плечо.

Отец уже был там, где ему нужно.

Стук дерева о кожу, и Григорий наносит ещё один удар. Лопухин отступил, тогда как Григорий перешёл в наступление. Он буквально забирал пространство, прижимая противника в сторону. Лопухин понял это быстро и ушёл в оборону. Щит у него работал хорошо, сабля ловила удары. Но дышать он начал чаще.

Григорий бил в щит. Отводил своей саблей саблю противника. Но пока нанести удар не получалось.

Потом Лопухин поймал момент.

Когда отец чуть перенёс вес вперёд, рында резко нырнул вбок и хлестнул саблей по ноге. Но оказалось Григорий только этого и ждал. Он буквально подпрыгнул над саблей и, приземлившись, крутанулся на одной ноге и ударил в грудь. Благо кольчуга заглушила удар.

— Раз! — крикнул я.

Лопухин отскочил и в глазах промелькнуло удивление. Он усмехнулся и поднял саблю, тем самым говоря, что готов продолжать.

Однако теперь Григорий действовал иначе. Лопухин попытался повторить уход в сторону, но отец не дал. Подрезал направление шагом. Сабля ударила в щит рынды так, что тот качнулся. Второй удар пришёлся в край сабли. Дерево клацнуло.

И в этот момент Григорий резко врубился щитом, ударяя Лопухину в плечо.