— Вино правда хорошее, — сказал я.

После чего посол сделал жест рукой слуге и тот обновил напитки.

Мы подняли кубки. Чокаться по-нашему он не стал… у них, кажется, так не принято. Просто наклонил кубок к моему, не касаясь. Я ответил тем же.

Только потом вспомнил, что Европа в то время травила друг друга на чем свет стоит.

После этого я поставил кубок и заговорил.

— Антонио, я был сегодня у Сулейман-бека. Скажу, как есть. Великая княгиня согласна продать орудия и порох обеим сторонам. Пять орудий тебе. Пять ему. Цена — четыреста рублей серебром за орудие. Двенадцать — за бочку пороха. Я сделал паузу, добавил: — И отдельно мастера. Без мастеров никакой сделки.

Антонио слушал и менялся в лице. Несколько минут он молчал, после чего поднялся и прошёлся по комнате.

Наконец он заговорил.

Говорил он долго… про то, что это не по-христиански. Про тяготы и кровь, которую проливают они… и про младенцев, которых вырастят в янычарах. Про то, что светлейшая республика сто лет служит щитом Европы. Про кровь, которая теперь будет наполовину на московских руках. Про папу, про патриарха, про то, что есть вещи, которые серебром не считают.

Я слушал и не перебивал. Говорил он, надо отдать ему должное, хорошо. Без визга, а с болью от происходящего.

Когда он замолчал, я подождал ещё несколько секунд.

— Антонио, я тебя услышал. И ничего из того, что ты сейчас сказал, мне не безразлично. Поверь, я не из тех, кто радуется чужим стенам, к которым подкатывают орудия. Просто у меня тут своя стена и я её держу.

Он смотрел на меня, тяжело дыша.

— Светлейшая княгиня может это поменять? — наконец спросил он.

— Может, — сказал я. — Светлейшая княгиня может всё. Я говорю с тобой не за неё, а от неё. Пока условия такие. Половина орудий тебе. Столько же османам. — Я сделал паузу. — К слову, они готовы покупать их за золото, и вообще, Сулейман-бек проявляет поразительную сговорчивость. — Я выдержал паузу, давая понять на что намекаю. — Как я уже говорил, нам нужны мастера. Те, кто умеет строить плотины. Те, кто умеет вести воду в городе под землёй и, разумеется, корабельщики. Или место у вас на верфях для наших людей, для обучения. И… без выполнения этого условия мы не продадим Венеции ни одной пушки.

Антонио сел обратно и потёр виски.

— Мне нужно время подумать, — сказал он. — И время написать в Венецию.

— Подумай, — сказал я. — Время есть, только его у тебя не сильно много. — И, выпив вино из бокала, так как не хотел оставлять и капли, продолжил. — И вот ещё что. Завтра за городом, у Воробьёвых гор, мы проведём по просьбе османского посла показательные стрельбы из «рысей».

Толмач перевёл, и Антонио поднял глаза.

— Что такое «Рысь»?

— Так я зову свои орудия. Названы они в честь большой хищной кошки. Она прыгает с дерева на загривок, и горло перекусывает раньше, чем ты успеваешь повернуть голову.

Антонио покивал, после чего ответил.

— Я приду на стрельбы.

— Хорошо, — сказал я. — Надеюсь, несмотря на войну между вашими странами, вы не потянетесь за оружие?

Я поднялся и Лёва со мной.

— До завтра, посол.

— До завтра, боярин.

Из посольского приказа мы с Лёвой прошли обратно в Кремль.

— Куда сейчас? — спросил Лёва.

— К княгине… разрешение на стрельбы просить.

В Кремле у слуг я быстро узнал, что Великая княгиня на заднем дворе. Там, под навесом из жердей и парусины, стояла беседка. Мария Борисовна сидела на лавке, поджав ноги под платьем. Рядом с ней Анастасия и Елена. Было видно, что княгиня о чём-то говорила с дочками, но стоило им увидеть нас, разговор прекратился.

Посмотрев в сторону, увидел Великого князя Ивана Ивановича. Он держал деревянную саблю в правой руке и маленький щит в левой. Напротив него был учитель фехтования. На вид ему было лет тридцать. Он тоже держал учебный клинок, но без щита.

Видимо, увидев нас, Иван решил показать, чему научился, и с размаху, я б сказал, по-мальчишески, кинулся на него. Разумеется, этой атакой он ничего не добился.

Тем временем мы подошли к беседке и поклонились. Княгиня показала ладонью на скамью напротив.

— Садитесь. — И тут же добавила: — И помолчите пока.

Она развернулась в сторону сына, и внимательно смотрела за тем, как проходит занятие.

Иван налетел ещё раз, учитель отвёл его клинок в сторону и слегка хлопнул мальчишку по плечу плашмя. Иван надулся, но тут же снова бросился вперёд. Мастер опять увёл удар, опять не ударил.

— И как он тебе? — спросила Мария Борисовна.

Я понял, что она спрашивает не про сына, а про нанятого учителя.

— Честно? — сказал я и сделал паузу. — Саблю держать он умеет. Стойка чистая, но я бы действовал жёстче.

— Почему?

— Потому что твой сын не боится получить удар. И из-за этого бросается так, что у него в голове только «попасть», а не «не пропустить». Сейчас в него закладываются привычки. Через пять лет от них уже не избавишься. С таким разгоном он на настоящего противника однажды побежит и не вернётся.

Мария Борисовна резко повернула голову. Было очевидно, что ей сильно не понравились мои слова.

— То есть я должна разрешить, чтобы моего сына били?

— Если так ставить вопрос, то да.

Иван на площадке снова налетел, мастер снова мягко увёл клинок и снова хлопнул плашмя. Получилось, откровенно говоря, почти ласково.

После этого я продолжил.

— Разумеется, не настоящим ударом, — добавил я. — Тренировочный клинок, по защищённому месту, не в голову. Но чтобы было больно.

— А тебя так тренировали? — тут же спросила старшая дочка Марии Борисовны, Настя.

Я поклонился.

— Мой отец, Григорий Осипович, бил меня так, что я волчонком крутился, уходя от его ударов.

Лёва рядом тихо подтвердил.

— Это правда. Григорий Осипович, он… не жалел.

— И что, помогло? — спросила княгиня, не оборачиваясь. Как я уже отметил, ей явно не по нраву были мои слова.

— Я тут сижу, — сказал я. — Значит, помогло.

Наконец-то она усмехнулась уголком губ.

— Ладно. Я сама спросила, и спасибо тебе, боярин, за честный ответ. — Я поклонился, и Лёва повторил за мной. — Что в посольском приказе?

Я коротко рассказал. Мария Борисовна слушала, не перебивая.

— Складно, — сказала она, когда я закончил. — Дальше?

— Дальше прошу разрешения сегодня же вывезти орудия на Девичье поле.

— Сегодня же? Завтра же стрельбы…

— Мишени надо ставить. Соломенные щиты, колья, и сами орудия на лафеты поставить. К ночи бы успеть, а утром привезти пушкарей с порохом.

Она кивнула и щёлкнула пальцами в сторону. Из-за беседки тут же выдвинулся рында.

— Пушкарскую сотню к выезду готовь. Сильвестра Ивановича главным. Орудия десять штук, какие боярин Строганов укажет. Порох на три выстрела из каждого. К вечеру всё чтобы на Девичьем поле стояло.

Рында поклонился и исчез.

Я поднялся, поклонился.

— Благодарю, государыня.

— Иди. И, Дмитрий Григорьевич…

— Слушаю.

— Про мастера для Ивана я подумаю.

— Хорошо.

Глава 12

Утром я поцеловал Алёну в висок. Думал спит, а она шевельнулась и пробормотала что-то про «опять ни свет ни заря». Я улыбнулся, накрыл её одеялом до подбородка.

— Спи. Вернусь, скорее всего, к вечеру.

— Хорошо, — сквозь сон произнесла Алёна. — Буду ждать.

Во дворе уже стояли Лёва и Богдан. Поздоровался с ними, и в сопровождении двадцати дружинников выехали с подворья к посольскому приказу.

У приказа нас уже ждали две делегации. Османы с одного крыльца, венецианцы с другого.

Сулейман-бек поклонился первым, прижав ладонь к груди, и толмач тут же перевёл.

— Доброе утро, боярин Строганов. Прекрасный день для прогулки.

— И тебе доброго, Сулейман-бек, — поклонившись ответил я.