Имея недостаточное образование (у Тимашенко – четыре класса церковно-приходской школы, у Мерецкова - четыре класса земской начальной школы, у Жукова – три класса церковно-приходской школы) советские общевойсковые начальники не понимали «как оно работает», не верили в радиосвязь и даже боялись её.

Типа противник засечёт местонахождение радиостанции во время передачи радиопередачи и разбомбит её, а заодно и штаб…

А в штабе ж они – «любимые»!

«Если так рассуждать – вообще без связи воевать придётся. Ибо точно так же идя вдоль проводов, можно обнаружить штаб ещё вернее, чем запеленговав радиопередачу. А поймав и допросив делегата связи с депешей, можно не только узнать месторасположение штаба, но и имя любимой ППЖ его начальника…».

Сталин насмешливо фыркнул:

«…Они б ещё артиллерии стрелять запретили. По звуку выстрелов быстрее можно засечь позиции батареи, чем по радиоволнам местонахождение радиостанции и штаба.

Это сродни заразной болезни явление даже получило название «радиобоязнь», а лечилось оно не просто – «просто», а очень просто!

В «реальном» 1942-м году Ставка Верховного Главнокомандующего приняла решение ввести в штат частей, соединений и объединений личные радиостанции командиров и командующих. С этой поры, где бы командующий дивизией, корпусом, армией или фронтом или командир армии ни был - личная радиостанция с двумя радистами, шифровальщиком и офицером оперативного отдела всегда находилась при нём. И уже во второй половине войны, случаи потери связи встречались крайне редко.

Вот Сталин и подумал:

«А почему бы не ввести это в практику прямо сейчас?».

А подумав, завязал «узелок на память».

Когда доклады и прения в зале закончились и все члены Комиссии при ГВС уставились на Председательствующего с единым немым вопросом…:

«А не пора ли закругляться, товарищ Сталин? Время то уже довольно позднее».

…Он встал и походив сперва разминая ноги, затем заявил:

- Все беды нашей Красной Армии в том, что вы не смотрите на неё в целом – как на «систему», а видите лишь танки, самолёты, артиллерийские орудия и прочее стреляющее «железо»… Ну и «штыки и сабли» - как без них.

- А они по отдельности, сами по себе не воюют! Только в системе, где связь – «нервы войны». И если, как у человека с нервным расстройством, связь не работает - то и Красная Армия как единая система, воевать будет плохо.

- То же самое относится к разведке и снабжению, к которым опять же - отношение как к чему-то второстепенному. Но ведь разведка – это «глаза и уши» армии! А про снабжение ещё Наполеон сказал: «Армия воет брюхом».

- Подумайте над моими словами, товарищи командиры. Хорошенько подумайте!

Затем заканчивая на этом сегодняшнее Заседание, собирая бумаги:

- А на сегодня достаточно, все свободны.

***

Не обошлось без скандала, испортившего Вождю настроение.

Выступивший на Совещании Командующий 7‐й армией командарм 2‐го ранга Мерецков, глядя на Начальника 5‐го Управления Генштаба (военная разведка) Проскурова:

- События показали, что мы не имели полного представления о том, что впоследствии встретили в обороне у противника. Если вы посмотрите на схему, то увидите, что от прежней государственной границы до Выборга тянется оборонительная полоса около девяноста километров глубиной. Все вместе это составило сплошную оборонительную полосу большой глубины, о которой мы ясного представления не имели. И это явно «заслуга» нашей военной разведки!

Но как говорится, «не на того напал». Проскуров встал и обведя зал весёлым шальным взглядом, охотно ответил:

- Я очень рад, что наконец-то на Совещании вспомнили про разведку, в то всякими второстепенными вопросами занимались много – даже слишком много, а разведкой мало. По существу же заданного товарищем Мерецковым вопроса, отвечаю: разведка имела необходимые отправные данные, которые доложила Генштабу. Мы знали что Финляндия создала на Карельском перешейке три оборонительных рубежа и две отсечные позиции. Это заслуга не моя или теперешнего состава Разведывательного управления, так как основные данные относятся ещё к 1937–1938-м годам. К 1 октября 1939 года было установлено наличие в укрепленных районах до 210 железобетонных и артиллерийских точек. Эти точки нанесены на схемы, был альбом, который, как говорил сам товарищ Мерецков - все время лежал у него на столе.

Пока Мерецков хватал воздух ртом как выброшенный на берег карась, Мехлис с прищуром на него глядя, спросил у Проскурова:

- Когда этот материал был передан Генштабу?

- До 1 октября 1939 года, повторяю. Все имеющиеся сведения об укреплениях и заграждениях были разработаны, нанесены на карту в Ленинграде и разосланы в войсковые соединения.

Чувствуя скрещённые на себе взгляды, Мерецков нашёл «отмазку» - словами потомков:

- Там стоит гриф «секретно». Поэтому домой я не могу взять книгу, а на работе не могу читать - работой нужно заниматься, а поэтому эти книги лежат без всякого движения, никто их не читает.

Сталин не смог сдержаться, воскликнув:

- Вы сказали «книги»? Так значит этот «альбом» - который «никто не читает», не один?!

Вместо вдруг проглотившего язык Мерецкова ответил Проскуров:

- И ещё десятки примеров можно привести, товарищ Сталин! Причём, не всегда не читают присланные материалы лишь с грифом «секретно». Из пятидесяти переведенных статей в Артиллерийском управлении прочитано только семь статей двумя лицами.

Переждав шум в зале, Начальник 5‐го Управления Генштаба продолжил:

- Кроме того в СССР выпускаются периодические издания по иностранным армиям – «Военный зарубежник», «Военная мысль», «Военный вестник» и «Вестник воздушного флота» с разделом «Оперативное искусство и тактика иностранных армий»… Их тираж говорит сам за себя – от трёх до семи тысяч. На всю Красную Армию – от трёх до семи тысяч, товарищи…

При гробовой тишине подумав, Сталин прохаживаясь подытожил:

- Люди завалены работой, эту макулатуру не хотят читать, они ее отбрасывают… Одним словом - не интересуются товарищи командиры военным делом. Плохо, очень плохо…

Затем остановившись, предложил:

- Раз товарищам командирам некогда читать разведсводки присылаемые из Генштаба, предлагаю в штабах ввести должность отвечающую за их прочтение. Чтоб хоть один человек в этих структурах был информированным, могущим что-то предложить что-то дельное своему начальнику.

Предложение было принято единогласно, после чего Проскуров поднял следующий вопрос:

- Агентурной разведки мало. У нас настоящей войсковой разведки нет!

Сталин, несколько резковато возможно, тут же задал вопрос:

- Что Вы предлагаете?

- Я предлагаю принять один из вариантов: или сосредоточить всю разведывательную работу в одних руках, как это делается в иностранных армиях, там имеются так называемые 2‐й департамент или 2-е бюро в составе Генерального штаба. У нас создано 5-е управление, которое должно сосредоточить всю разведку. В нем необходимо создать аппарат, который будет отвечать и руководить войсковой разведкой. Или оставить за 5‐м управлением только агентурную разведку. В Генеральном штабе должен быть такой порядок, чтобы был аппарат, который будет руководить и заниматься разведкой и в мирное и, в военное время…¹²².

Вождь внёс это предложение о разделении войсковой и агентурной разведки в свой блокнот и кивнул:

- Хорошо. Мы подумаем над вашим предложением, товарищ Проскуров.

Естественно под «мы» подразумевалось Политбюро ЦК ВКП(б): вопреки мнению большинства потомков Сталин не решал единолично подобных вопросов.

***

Если для товарищей командиров «на сегодня достаточно», то для Сталина после ужина - самый разгар рабочего дня!

Правда что касается «заклёпкотворчества», то он сегодня что называется - «отдохнул», вплотную занявшись организационными вопросами.