Наиболее же забавная (если можно так выразиться, конечно) была у Николая Головченко:
‑ В 1938‑м году я закончил педагогический техникум в Одессе и до призыва работал учителем начальных классов в сельской местности. Оттуда меня и призывали в том же году. В военкомате спросили: «В какой род войск хочешь?», я ответил: «В кавалерию!». С детства я любил лошадей, а машины увидел в первый раз только в городе. К удивлению отвезли меня служить в Москву, в «Особую кавалерийскую бригаду», которой командовал Лев Михайлович Доватор ‑ хороший культурный командир. В этой бригаде я чувствовал себя в своей тарелке: первым был и на скачках, и на препятствиях, и на рубке лозы. Меня, как имевшего среднее образование, тут определили в учебный взвод учиться на младшего командира.
‑ Потом вдруг вышло распоряжение всех имеющих среднее образование направить в авиационные училища. После медицинской комиссии отобрали из всей бригады человек двадцать и отправили в Чкалов. Там снова медкомиссия, уже построже – нас крутили на центрифуге и тех кто после неё не мог стоять прямо, отчисляли. Я страшно не хотел становиться лётчиком, поэтому сделал вид что кружиться голова и, даже и в самом деле ‑ чуть было не упал прямо на глазах у всех.
‑ Но меня тут же раскусили: «Нет, это ты притворяешься!». Затем писали диктант, в котором я наделал столько ошибок, сколько только смог. И опять мне не поверили: «Ты же учитель, должен знать русский язык хорошо. А наделал таких ошибок, которые первоклассник не сделает. Учиться на лётчика не хочешь?». Отвечаю честно: «Нет, не хочу!». А мне: «У нас в авиации такой закон: «Не можешь ‑ научим, не хочешь заставим!»»…
Виновато улыбнувшись:
‑ …И все! Что самое обидное, из человек двадцати в лётное училище направили лишь меня одного152.
Опять же: неизвестно каким Николай был конником – возможно и «рубил лозу» лучше всех в Особой бригаде Доватора. Но летал он словно из‑под палки…
Зачем нужны такие лётчики?
Узнав эту историю, Дмитрий и не отговаривал его вовсе, даже наоборот:
‑ Раз такое дело – езжай к своему «культурному командиру» и никого не слушай, даже меня. Удачи тебе!
‑ Спасибо, товарищ политрук!
Другие четверо молодых лётчиков уволились из авиации без объяснения уважительных причин. Лишь один из них, уже закинув в «полуторку» вещи, махнул на прощанье рукой, честно заявил:
‑ Да ну вас с вашей авиацией! «Гробануться» у вас ‑ как два пальца обосцать, а мне жить пока хочется.
Попридержав за плечо ‑ явно провоцируя конфликт, его бывшие однополчане спросили:
‑ Так получается ты – трус, Вася?
Тот сжав кулака, сам побледнев:
‑ Я не трус! Если враг нападёт – я первым грудью против фашистов встану! Но «гробиться» просто так – без пользы и толка…
Презрительно сплюнув в сторону штаба 43‑го авиаполка:
‑ Когда начальство только и гораздо, что водку лакать… Я не согласен!
И помахал на прощанье ручкой в сторону гарнизонного кладбища, с его длинными рядами фанерных пирамидок с застывшими навсегда пропеллерами.
Как в песне поётся «Отряд не заметил потери бойца»: согласно новому штату истребительный или штурмовой авиаполк теперь состоит из трёх строевых эскадрилий и одной учебной. Состав последней не определён и зависит от прибывавшего пополнения, которое перед тем как распределить, надо подучить… А строевая эскадрилья состоит из трёх звеньев, разбитых на две «пары» каждая – всего двенадцать лётчиков вместо пятнадцати. Таким образом не считая находящих в учебных эскадрильях новичков, в истребительном авиаполку должно быть тридцать шесть строевых лётчиков вместо шести‑семи десятков153.
Началось довольно‑таки бестолковое переформирование, надолго принёсшее политруку Панову одно сплошное нервное расстройство. Эскадрилий в 43‑м полку было четыре, а стало три.
Стало быть, один комэск оказался лишним.
А комиссаров эскадрилий вообще отменили, заменив выборным парторгом (или комсоргом, если в подразделении нет членов партии) из числа строевых лётчиков. За одним исключением, правда: должность комиссара предусматривалась в учебных подразделениях Вооружённых сил СССР.
Воспользовавшись моментом, Третью эскадрилью ‑ чьей слётанности он так долго добивался – начальство растащило. А его самого назначили комиссаром Учебной(!) эскадрильи – куда собрали одних пьяниц, раздолбаев и откровенно слабых лётчиков. Причём не только со своей части, но и с «соседа» по 36‑й авиадивизии – 2‑го истребительного авиаполка. И так как штаты подобных авиаподразделений не нормированы, личного состава в ней оказалось даже больше чем по старым штатам – шестнадцать лётчиков, считая вместе с руководством эскадрильи.
Эти все как на подбор небольшого роста пилоты, напоминали Дмитрию блудливых котов. Летали они откровенно паршиво, то и дело били технику – которую не успевали ремонтировать…
Зато по части употребления спиртного – как минимум чемпионы округа!
Он думал:
«Вот таким бы написать заявление «по собственному желанию!»».
Однако нет: эта «публика» ‑ самое место которой в Окружном дисбате (если не в Сибири на лесозаготовках), упорно цеплялась за авиацию.
Правда командир в этот раз попался нормальный – такой же как и сам Панов «любимчик начальства» старший лейтенант Евгений Мельников, с которым они враз нашли общий язык. Особенно в написании рапортов (один в строевой отдел полка, другой – в политический) на увольнение из Вооружённых сил своих подчинённых ‑ которые из всех нужных лётчику‑истребителю талантов, обладали лишь одним: находить спиртное в любой местности, при любых обстоятельствах и напиваться до полной потери способности к прямохождению ‑ которое как известно даже пионерам, одно из отличительных черт человека от животных.
Однако полковое начальство почему‑то не хотело воспользоваться данным им в последнее время правом избавляться от этого без всяких кавычек – балласта. Если не от всех разом, то хотя бы от парочки самых отъявленных нарушителей дисциплины. Или хотя бы отправить одного в Окружной дисбат для перевоспитания…
Да хотя бы на месяц на гарнизонную «Губу»!
Всякий раз из уст майора Шипитова и батального комиссара Щербакова, они слышали одно и тоже:
‑ Воспитывайте своих подчинённых, а не бегайте с жалобами на них. Стукачества я в своём полку не потерплю!
Дмитрий и Евгения в изумлении переглянусь и в один голос:
‑ Да как же их «перевоспитывать», не имея никаких способов наказания?!
‑ Наказания – это не наш метод! Вы должны найти метод убеждения. Ищите! Иначе, мы будем вынуждены сделать вывод о вашем неполном служебном несоответствии, товарищи.
После того как товарищ Берия стал Главнокомандующим ВВС, по курилкам поползли слухи об «штрафных авиаполках», куда бывший Нарком НКВД силой сгонит всех лётчиков‑раз@издяев для перевоспитания. Видимо поэтому сразу по образованию, полковые острословы прозвали Учебную эскадрилью 43‑го авиаполка «штрафной»… Но Дмитрий Панов чувствовал себя так, как будто «штрафников» в ней всего два:
Он и его комэск.
С его точки зрения, конечно всё происходящее в стране и её Вооружённых силах, напоминало Дмитрию Панову брошенный в пруд камень: всплеск воды, разошедшиеся круги и снова – тишь да гладь. Обычно‑привычная жизнь 43‑го истребительного авиаполка продолжалась: пьянство, разгильдяйство и халатность на всех уровнях и мирная расслабуха.
Правда, нет‑нет ‑ да и происходило что‑нибудь из «разряда вон выходящего». Например, не солоно хлебавши вернулся из Киевской киностудии бывший комэск Василий Шишкин, с невероятно потрясающим известием:
‑ Берия запретил снимать кинофильм «Валерий Чкалов»!
Только после этого кто‑то из полковых «киноманов» заметил, что из проката исчезла военная фантастика – «Если завтра война», «Родина зовёт», «Глубокий рейд», «Эскадрилья № 5», «Танкисты»…
