После ряда окончившихся поражением вооружённых провокаций на советской и монгольской границах… А также после подписания в августе 1939‑го года «Советско‑германского договора о ненападении», к власти в Японии пришли «лягушки»… То бишь ‑ руководители Императорского военно‑морского флота, носящиеся с идей экспансии в сторону Юго‑Восточной Азии и островов Тихого океана.
С этого момента отношение к СССР у японского «истеблишмента» начало довольно резко меняться. У советского же руководства появилось словами потомков – «окно возможностей», которым оно в силу закостенелости мышления, увы…
Не воспользовалось.
В «реальном» июле 1940‑го года японские власти первыми(!) начали переговоры с правительством СССР о подписании пакта о нейтралитете. Однако правительство Молотова долго словами потомков – «выёживолось» и «довыёживалось» до того, что в сентябре 1940‑го года японцы подписали «Тройственный пакт» с Германией и Италией, признавая за ними право устанавливать «новый порядок» в Европе…
Реально запахло жаренным!
Советская дипломатия лишь тут же опомнившись засуетилась и, 13‑го апреля ‑ уже 1941‑го года, в Москве был подписан «Пакт о нейтралитете между СССР и Японией» (Soviet‑Japanese Neutrality Pact).
В «Реальной истории», конечно, для нашей страны всё закончилось относительно благополучно: воспользовавшись катастрофическими последствиями германского вторжения по плану «Барбаросса», Япония не открыла «второй фронт» на Дальнем Востоке…
Но обладавшему «Послезнанием» Сталину, этого было критически мало. По его мнению, Япония из потенциального противника должна стать как минимум партнёром. Про военный союз, конечно и речи быть не может ‑ ибо этого грозит прямым столкновением с США, к которому Советский Союз пока не готов.
Ну, а теперь «подробности».
С «Пактом о ненападении» всё предельно понятно: согласно ему «Высокие договаривающиеся стороны» брали на себя ответственность поддерживать «мирные и дружественные отношения, взаимно уважать территориальную целостность» и так далее. Текст особенно подчёркивал, что если одна сторона окажется «объектом военных действий» третьих держав, другая сторона будет соблюдать нейтралитет. По проекту договора предусматривалось, что он сохраняет силу в течение пяти лет и, если ни одна из сторон не денонсирует его за год до истечения этого срока ‑ то он будет считаться автоматически продленным на следующие пять лет.
Торговый договор касался главным образом японских угольных, нефтяных, лесных и рыбных концессий на Северном Сахалине и в Охотском море, которые в отличии от прежних требований Сталин предлагал не ликвидировать, а наоборот – расширить.
За соответствующую долю в добыче природных ископаемых и биоресурсов, естественно. В свете предстоящей войны с Германией, каждая лишняя тысяча тонн рыбы ‑ выловленная в наших водах японскими рыбаками и переданная по договору советской стороне, вовсе не окажется лишней. То же самое насчёт леса, угля и нефти.
Военно‑технический договор предполагал обмен технологиями и вооружением. В частности Сталин предлагал японцам поменять две тысячи танков Т‑26 и БТ, на такое же количество 25‑мм зенитных установок «Тип 96» в строенном варианте и предназначенных для корабельной ПВО.
Рисунок 31. 25‑мм зенитная пушка «Тип 96» ‑автоматическая зенитная пушка, разработанная в Японии на основе французского орудия фирмы «Гочкисс».
Зенитки «Тип 96» имели довольно‑таки приличную дальность и высотность огня (7500/5200 метров), повышенную живучесть ствола (11‑12 тысяч выстрелов), а в комплект их строенной установки входит «директор Тип 95» ‑ достаточно современный «прибор управления зенитным огнём» (ПУАЗО). Самое главное: почти вертикальный угол наведения (85 градусов) позволял вести огонь по пикирующим бомбардировщикам ‑ основному врагу любого флота в годы Второй мировой войны.
Из серьёзных недостатков – недостаточная боевая скорострельность (110 выстрелов в минуту на ствол), связанная с магазинным питанием орудием.
Для первой половины Второй мировой войны, такие 25‑мм автоматы были вполне годным зенитным оружием ‑ особенно в сравнении с советскими аналогами, главным недостатком которых было то…
Словами потомков – «угадайте с трёх раз?».
Правильно:
…То, что их практически не было в природе.
Что там получится (и получится ли вообще?) у Волкова‑Ярцева и Таубина‑Бабурина с их 23‑мм и 45‑мм зенитными автоматами он пока не знал, поэтому предпочитал иметь хотя бы «синицу в руках». Да даже если и получится…
Лишний ствол на войне – никогда не лишний!
Корабли советского Военно‑морского флота в «Реальной истории» от атак с воздуха защищались в основном «полуавтоматическими» 45‑мм пушками, за всё своё достаточно продолжительное существование не сбившими ни одного самолёта – на своего, ни тем более ‑ вражеского. Никудышная ПВО была главной причиной больших потерь при весьма низкой боевой активности советского Военно‑морского флота, про которую Гроссадмирал Карл Дениц в своей книге «Немецкая морская стратегия во Второй мировой войне» писал:
«Русский флот, хотя и превосходил наш по численности (на Чёрном море флот имел 1 линкор, 5 крейсеров, 3 лидера, 13 эсминцев, 4 канонерки, 12 сторожевых кораблей, 15 тральщиков, 21 малый охотник, 81 торпедный катер, 44 подлодки), не предпринимает крупномасштабных операций. В результате оборонительной психологии русских, а также успешных действий немецкого и итальянского флота инициатива, несмотря на численное меньшинство, твёрдо оставалась в руках немецкого флота. Вероятность нападения русских на наши конвои и танкеры была минимальной».
«Превосходил по численности», это ещё очень мягко сказано!
Силы, которые германо‑румыно‑итальянские «гроссадмиралы» могли противопоставить нашему Черноморскому флоту ‑ три миноносца, два минных заградителя, одиннадцать подводных лодок и десять торпедных катеров. И хотя есть доля правды в словах о «оборонительной психологии» командования(!) Черноморского флота, «инициатива» оставалась в руках германской стороны главным образом по причине отсутствия на наших кораблях достаточно дееспособной корабельной зенитной артиллерии.
Немцы, итальянцы и даже какие‑то румыны‑мамалыжники, свободно снабжали морем свои войсковые группировки в Крыму и на Таманском полуострове, а затем вывезли (не без потерь, конечно) большую их часть, не забыв и про советских военнопленных.
На Балтийском море, ситуация во время «реальной» Великой отечественной войны была ещё хуже. Вспомнить хотя бы «Советский Дюнкерк»: бегство Краснознамённого Балтийского Флота из Таллинна, про которое и «вспоминать» то лишний раз ‑ нет особого желания…
Позорище ‑ ещё то!
Из более чем двухсот кораблей и судов ‑ от ударов с воздуха и на выставленных воздушным путём минах, было потоплено шесть десятков единиц. Потери в личном составе кораблей и эвакуирующихся войск – более пятнадцати тысяч человек. Это не считая гражданских беженцев из Прибалтики, которых никто и не считал при посадке на суда…
И это при том, что истребительная авиация КБФ насчитывала почти триста машин!
У Сталина имелось множество вопросов по этому поводу:
«Где они летали? Что «прикрывали»? За что Родина, сверху донизу обвешивала «Сталинских соколов» боевыми орденами? Непонятно…».
И он ещё раз утвердился во мнении, что правильно сделал ‑ забрав авиацию у армии и флота и, сделав её отдельным родом войск выполняющим свои собственные задачи:
««Рождённый ползать» ‑ не только летать не может… Но и руководить теми, кто умеет летать!».
Однако, вернёмся к нашим японцам…
Сделка ««лёгкие и устаревшие» танки в обмен на современные морские зенитные установки» ‑ чрезвычайно выгодна для СССР.
