«Конечно, товарищ Чкалов - талант, гениальный человек. Но извините за грубость - умереть может каждый дурак. Умереть тяжело, но не так сложно. Самоубийцы тоже умирают, но их ведь не считают героями. Герой - тот, кто хочет жить и жить ради победы общего дела».
И в свою очередь предложил свой тост:
«Товарищи, мне пятьдесят восемь, пошёл пятьдесят девятый. А Чкалову – всего тридцать три. Вот что я вам скажу: не нужно умирать за кого-либо. Особенно за таких стариков, как я. Лучше жить. И бороться - в политике, в культуре, в промышленности, в армии. Жить и побеждать! Так давайте выпьем за здоровье героев - тех, кто переживёт нас, стариков».
Несмотря на различие в некоторых взглядах, Сталин безмерно уважал Чкалова. Он хотел уберечь эту бесценную жизнь, с первого их знакомства 2 мая 1935-го года на Ходынке:
«Почему вы не применяете парашют при авариях? Почему рискуете собой ради машины?».
Чкалов тогда пояснил, что летает на уникальных прототипах, и его долг - сохранить машину и выполнить все элементы программы. Он же со всей настойчивостью возразил:
«Ваша жизнь нам дороже любой техники. Надо пользоваться парашютом!32».
Но Чкалов жил по-другому: чтобы летать, рисковать и побеждать, даже если ценой становилась собственная жизнь.
Сейчас он с болью и тоской:
«Как же ты подвёл меня, Валерий! Как же ты подвёл всех нас…».
Без поддержки пользующегося огромным авторитетом в авиационных кругах Чкалова, он не смог ни защитить конструктора Поликарпова от клана Микоянов – «прихватизировавших» словами потомков его КБ, ни протолкнуть в серию истребитель И-180…
Сталин с досадой ответил Берии, внимательно наблюдавшему за ним через пенсне:
- Товарищ Чкалов погиб по причине собственной недисциплинированности и перманентного бардака, творящегося в нашей авиации!
Увидев удивлённые глаза, махнул рукой:
- Об этом как-нибудь в другой раз.
Вождь вспомнил из «Послезнания» трагичную судьбу сидящего перед ним человека и главного виновника этой трагедии. Не только для Берии трагедии – для всей страны, которая без всякой войны развалилась на гниющие обломки.
Поэтому не мог удержаться, чтоб не намекнуть:
- Но только помни всегда: враг предать не может! Предают только друзья - которым ты доверился, перед которыми открыл душу. Так что ещё один мой тебе совет: дружить – дружи, но камень держи за пазухой!
Тот непроизвольно посмотрел на дверь – за которой скрылись не так давно члены Политбюро и Сталин понял, что Берия понял про кого идёт речь. Ведь он и Хрущёв среди членов Политбюро считались друзьями.
Вспомнив обстоятельства знакомства с «Микиткой», Сталин досадливо поморщился:
«Впрочем, этот «горишвили»33 к любому может найти подход».
Здесь из Секретарской принесли чай и разговор на эту «щекотливую» тему прервался и больше не возобновился. По крайней мере в обозримом будущем. Но каждый из них двоих в дальнейшем, действуя словами потомков - «по умолчанию», подыскивал «Людовика».
Во время чаепития, Вождь в очередной раз прихлебнув из стакана, как бы между прочим:
- Считаю, что после столь откровенного разговора, мы можем обращаться к друг к другу не столь официально. В неформальной обстановке, конечно! Учитывая разницу в возрасте, я буду называть тебя «Лаврентий», ну а ты меня – Иосиф Виссарионович… Согласен, Лаврентий?
Такой стиль обращения очень редок. По имени-отчеству Сталина называли буквально единицы из всего 180-ти миллионного населения страны. В свою очередь и он, по имени-отчеству называл лишь Бориса Михайловича Шапошникова.
Естественно, от столь неожиданно изменившегося «расклада» в отношениях – словами потомков, Лаврентий Павлович поперхнулся чаем и закашлялся – впору «Скорую помощь» вызывать»…
Но к счастью обошлось.
Похлопывая его по спине, Вождь довольным тоном подытожил:
- Я вижу, что ты согласен.
Ну ещё бы не быть довольным!
Теперь, глава могущественного Наркомата Внутренних Дел СССР оказался всецело на его стороне.
Не спеша помешивая ложкой сахар в стакане, он:
- Кстати, Лаврентий… Присмотрись к этому пареньку – Александру Шелепину. Очень толковый молодой человек на мой взгляд. Спрашиваешь «зачем он»?
- Хотелось бы знать…
- Возможно, он будет хорошей заменой уже тебе.
Пронизывающим взглядом заглянув в глаза:
- Ведь ты же не собираешься править страной вечно, Лаврентий?
Тот, не сморгнув:
- Конечно нет, Иосиф Виссарионович.
- Надеюсь, ты сейчас не кривишь душой. Ежели всё же кривишь…
Сталин погрозил пальцем:
- …Из могилы тебя достану!
Впрочем, Сталин подумывал использовать Шелепина в одном весьма «щекотливом» деле. Преамбула вот какая.
Этим летом, после разгрома Франции Вермахт уже был готов начать…
…Будет(!) готов начать план «Ёлочки» - вторжение в объявившую о нейтралитете Швейцарию. Уже самолёты Люфтваффе вторгались в воздушное пространство этой альпийской конфедерации, произошло несколько воздушных боёв…
Но с самого начала новой европейской войны, Швейцария объявила частичную мобилизацию, перекопали противотанковыми рвами все горные дороги, понастроили укрепления в каждом ущелье…
Но главное – решимость швейцарцев!
Посол Германии в Швейцарии писал о ней в Берлин так:
«Младшие офицеры [армии Швейцарии] втайне организуются, чтобы следить за командирами войсковых соединений: если в случае агрессии командир не окажет стойкого сопротивления противнику, он будет этими офицерами расстрелян на месте».
В результате генералы в немецких штабах и их бесноватый Фюрер в свое Рейхсканцелярии подумали хорошенько и решили, что нападать на Швейцарию будет себе дороже.
Вот Сталин и размышлял в том же ключе:
«Все сухие места между болотами мы перекопаем, каждый транспортный узел превратим в опорный пункт, каждый посёлок – в очаг сопротивления. Но ничего не поможет, если как и в «реальной истории» генералы будут думать не об обороне, а о том как бросив войска сбежать. Или сдаться. Поэтому кроме «особых отделов» и партийного контроля, нужен контроль снизу».
Отложив этот вопрос на неопределённое «потом», Вождь вернулся к текущему моменту, который говоря словами потомков - пока вовсе не «устаканился».
Медленно помешивая ложечкой, он продолжил:
- И ещё запомни один важнейший момент. Мы стоим на плечах своих предшественников во власти. Образно говоря, конечно. Я – на плечах Владимира Ильича Ленина. Ты со свои «лётчиком», будешь стоять на моих…
Глянув в глаза:
- …Поэтому как бы не развивались наши отношения в будущем – никаких «разоблачений» моих якобы «злодеяний».
Берия соскочив, прижал обе руки к груди и с вибрирующе-дрожащими интонациями:
- Иосиф Виссарионович! Да как Вы только могли…
Тот раздражённо прикрикнул:
- Сядь! Что за привычка перебивать старших?
И как ни в чём не бывало, продолжил:
- Так вот, запомни, Лаврентий: стоит тебе только слово худое против покойного товарища Сталина вякнуть, как твоя власть тут же кончится. И хорошо ещё, если не вместе с жизнью.
Дальше они пили чай молча.
***
После чаепития, Сталин отодвинув в сторону опустевший стакан и наконец «перешёл к телу» - словами потомков:
- Кроме тебя и Микояна, в новый состав Политбюро я намерен пригласить Вознесенского, Потемкина, Вышинского, Шверника… Владимира Дмитриевича Бонч-Бруевич и Розалию Самойловну Землячку-Залкинд. Есть какие-то возражения?
Берия очень осторожно:
- Пожалуй, вот насчёт товарища Вышинского я бы не торопился…
- А если товарища Меркулова я приглашу в кандидаты в члены Политбюро?
- И товарища Кобулова в члены ЦК.
Кивнув в знак согласия, Сталин:
