Лиз отвела глаза, чувствуя, как щеки заливает краска. Откуда он вообще об этом знает? Как догадался?

— И ты правда думаешь, что мне все равно? Ты не готова, Лиз, но почему-то упорно пыталась заставить себя. Почему?

— Я… я просто не хочу тебя терять…

— И ты реально думаешь, что это самый правильный способ? За кого ты меня принимаешь?!

— Прости, — тихонько пискнула девушка, еще больше съеживаясь и жалея, что нельзя закутаться в покрывало с головой. — Я просто… ну… все говорят, что парням, что вам надо только одно, вот я и подумала…

— Ты не думала, — качнул головой Егор. — Совсем. Потому что, если бы вдруг дала себе возможность хоть немного раскинуть мозгами, то поняла бы, что все это бред.

— Прости?

Егор хмыкнул и покачал головой. Распекать Лиз и дальше стало уже не интересно. Да и потом, несмотря на то, что он пытался ей показать, все эти ласки и поцелуи не прошли для него бесследно. И да, в чем-то Лиз была определенно права — конкретно сейчас ему хотелось только одного… ну или принять холодный душ, на крайний случай.

— Ладно, — он встал с кровати и рывком подхватил девушку на руки.

— Что? Егор, что ты собираешься делать?!! — Лиз попыталась дернуться, но она все еще была завернута в покрывало как в кокон и из ее маневров ничего не вышло.

— Лучше не дергайся, — предупредил ее Егор, направляясь в ванную. — А то уроню.

— Зачем ты меня сюда принес? — хмуро поинтересовалась Лиз, когда ее очень осторожно опустили на холодный пол ванной.

— Принимай душ и ложись спать. Завтра поговорим.

— Но… ты же останешься?

Егор с трудом подавил желание закатить глаза. Вместо этого, он смотрел на Лиз, растрепанную, растерянную, с припухшими от поцелуев губами, с потеками от туши на щеках, наблюдал за ее слабыми попытками удержать на груди соскальзывающее покрывало и не понимал, не мог вспомнить то мгновение, когда он вдруг стал настолько благородным. Вот как так? Когда он, Егор Гардов, начал ставить интересы других выше собственных? И почему, во имя всех богов, он сегодня не взял то, что ему так настойчиво предлагали? Только потому, что эта девушка на самом деле просто запуталась? Да какое ему до всего этого дело?

— Иди в душ, — выдавил он из себя. — Я подожду тебя в комнате. И дверь оставь открытой… на всякий случай.

Лиз несмело улыбнулась и спряталась в ванной.

Стараясь не наступить на тянущийся по полу хвост от покрывала, она приблизилась к умывальнику, открыла воду и посмотрела на себя в зеркало. Стыдно! Как же ей сейчас было стыдно.

— Дура! — прошептала Лиз, глядя на свое отражение в зеркале. — Какая же я дура.

Егор же медленно ходил взад-вперед по комнате, рассматривал обстановку, ненадолго задержался возле книжного шкафа, где помимо книг были расставлены фотографии. Лиз. Ее отец. Света и Лагодин. Групповые фото и одиночные. Вся жизнь Шермер, как на ладони. Счастливая жизнь, успешная, беззаботная жизнь «золотой девочки». Она не знала разочарований, по крайней мере, до тех пор, пока не встретилась с ним.

Тихонько пискнул телефон и Егор, нахмурившись, потянулся за ним. С удивлением увидел на экране сообщение от незнакомого абонента. Пришлось читать. Писал Ландье-старший, просил о встрече утром. Пожав плечами, Гардов ответил, что будет в назначенном месте. Почему нет? Брат Жана показался ему вполне разумным человеком, и было интересно, что тот от него хочет. А если снова заведет свою волынку с благодарностью, то всегда можно будет встать и уйти. Еще подумалось о том, что стоит, наверное, связаться с Крысом и дать согласие на участие в боях.

— Ты не ушел, — Лиз появилась на пороге ванной, по-прежнему кутаясь в шелковое покрывало. Правда, на этот раз она выглядела куда лучше, умылась, привела в порядок волосы, кажется, даже немного успокоилась и пыталась улыбаться.

— Я же обещал, — Егор пожал плечами, наблюдая за тем, как она, придерживая на груди край покрывала, приблизилась к кровати и уселась на край. — Все в порядке?

— Д-да… наверное… я… прости, — Лиз отводила глаза, кусала губы и чувствовала себя очень неуверенно и неуютно. С другой стороны, она прекрасно знала, что именно сбирается сказать и сделать. Она решила. И отступать не собиралась. И пусть сегодня все пошло наперекосяк с самого начала, но теперь она была твердо намерена все исправить.

— Хорошо, — Егор приблизился к ней и сел напротив, осторожно взял ее ладони в свои, сдал ледяные пальчики. — Ты замерзла, ложись спать.

— А ты? Останешься? — тихий шепот, несмелый. И голос, полный надежды.

— Лиз, — он почти простонал ее имя. — Ты… несмотря на все, что я тут тебе наговорил, я все же не железный. Понимаешь? Так что ничего хорошего из всего этого не выйдет. Ложись спать, а я пойду к себе.

— Это ты не понимаешь, — она все же нашла в себе силы поднять голову и посмотреть на парня. — Я… я хочу, Егор. И тебе совершенно не обязательно и дальше играть в благородство. Я… люблю тебя и… — слова как-то все забылись. И Лиз просто подалась вперед, сама поцеловала его, обвила руками за шею. — Я не хочу ждать.

Благородство? Да кому оно нужно? В чем смысл строить из себя хорошего парня и отказываться от того, чего и самому хочется?

Лиз таяла в его руках. Поцелуи становились все жарче, ласки откровеннее… куда-то подевалось покрывало, что было ее единственной преградой, но она даже не поняла этого. Лишь только краем сознания отметила, что ощущает прикосновения Егора всей кожей. Вспыхивает точно спичка от каждого его касания. И ей было мало. Хотелось прикоснуться к нему, почувствовать под своими ладонями горячую гладкую кожу. Смущение и стыд отошли на задний план, а затем и вовсе забылись. К чему все это, когда его прикосновения — это правильно. И нет ничего постыдного в том, чтобы ощущать тяжесть его тела и тепло кожи, прикасаться к нему самой и позволять ему касаться себя. Везде. Это не страшно. И не стыдно.

Правильно.

Она сама стянула с него свитер, скользнула кончиками пальцев по рукам, груди… сжала пряжку ремня и возмущенно всхлипнула, когда Егор перехватил ее руки.

— Я сам, — он продолжал целовать ее так, что она почти теряла сознание. Растворялась в пространстве, рассыпалась на мельчайшие золотые искорки, каждая из которых вспыхивала ярко-ярко.

Она горела. Кровь превратилась в огненную лаву, внизу живота закручивалась горячая тугая спираль… Все ее существо требовало продолжения. Она была готова… или думала, что готова…

Боль стала полнейшей неожиданностью. Лиз всхлипнула, инстинктивно попыталась отстраниться, но Егор не позволил. Он шептал ей какие-то глупости, целовал, заставляя расслабиться, забыть обо всем. И она поддалась… И боль повторилась снова. Слезы сами потекли по щекам.

— Эй, ты плачешь? — Егор чуть отстранился, осторожно стирая слезинки с ее ресниц.

— Я… все в порядке… правда… я… — но слезы не прекращались. Они все текли и текли.

— Все… — Гардов отстранился, откатился в сторону, прижимая ее к себе. — Чувствую себя последней сволочью.

— Нет!! — Лиз прижалась к нему, вцепилась в плечи с такой силой, что Егор не сомневался — останутся синяки. И плакала. Взахлеб. — Это я… Прости… я…

Он пытался ее успокоить. Обнимал, прижимая к себе, шептал какие-то глупости, укачивал, точно маленького ребенка. И ненавидел себя. А Лиз так и уснула, уткнувшись носом ему в шею и тихонько всхлипывая во сне.

Чуть привстав, Егор дотянулся до многострадального покрывала и закутал девушку, откинулся на подушку, прикрывая глаза. Уйти, не разбудиз? в Лиз, не представлялось возможным, по крайней мере, сейчас.

Утром Лиз проснулась разбитая, с раскалывающейся от боли головой, заплывшими от слез глазами и одна. Егора не было. Только на прикроватной тумбочке стоял стакан с водой, рядом белели две таблетки и записка. Все несколько слов и обещание позвонить позже.

Она снова плакала. Винила себя во всем. Затем все же нашла силы и поднялась с кровати, долго стояла под душем, сушила волосы, непрестанно всхлипывая. Собственное отражение в зеркале не порадовало: бледная физиономия, с опухшими глазами, превратившимися в узкие щелочки.