— Ты правда приехала.

Она улыбается чуть сильнее, чем минуту назад.

— Да. И я правда не была уверена, можно ли.

— Можно. — Я делаю шаг ближе. Чувствую, как из меня уходит остаточное напряжение. — И нужно.

Она кивает, но глаза не сразу поднимает на меня. Похоже, обдумывает слова. Я даю ей время.

— Я скучала, — говорит она тихо. Ей приходится задрать голову, чтобы посмотреть мне в глаза на таком маленьком расстоянии. — Хотя сама удивилась, насколько быстро.

— Я тоже скучал, — отвечаю просто, поражаясь, какой смысл в себе несут эти несколько слов. — Больше, чем привык признавать.

Нас снова на секунду окутывает шум: кто-то хлопает дверью, кто-то кричит что-то про послематчевую пиццу, кто-то смеётся. Но для меня всё это звучит будто через стену. Я смотрю только на неё.

— Это было важно для меня — видеть, как ты играешь, — добавляет она. — Я не знаю, почему. Просто… это казалось правильным.

— Наверное, потому что ты стала для меня чем-то правильным, — говорю почти шепотом. И в первый момент не уверен, услышала ли она. Но потом она медленно поднимает на меня взгляд, и в её глазах отражается именно то, что я чувствую внутри. Тот самый дым. Тепло. Что-то невыносимо родное.

Я медленно поднимаю руку и поправляю прядь волос, которая выбилась из-за её уха, совсем как она недавно. И когда она не отстраняется, не делает ни шага назад, я мягко касаюсь её щеки.

— Хочешь уйти отсюда? — спрашиваю. — На пару часов. Просто… быть рядом. Без интервью. Без шума. Без никого.

Я никогда не был тем, кто торопит события, но что-то в Грейс было такое, в том, что она была на трибунах, не сказав, в том, что она говорит и пишет — это не даёт меня играть по старым правилам. Новый город — новые правила, верно?

Она кивает. Не сразу — будто это решение требует храбрости, но затем она говорит:

— Хочу, — я чувствую, как внутри меня всё, наконец, встаёт на свои места.

Мы стоим так ещё пару секунд — будто ничего не хочется менять, даже позу. Но потом я слышу шаги, и Грейс чуть отступает назад.

— Но мне надо отвезти дедушку, — говорит она с лёгкой улыбкой. — Он может и крутой журналист в прошлом, но теперь у него сон по расписанию.

Я киваю. Всё правильно. Реальность зовёт.

Но теперь — впервые за долгое время — я не боюсь возвращения в реальность.

Потому что чувствую, что после всего — она останется.

✗ ഠ 🎔 ✗ ഠ

Мне всё ещё сложно переварить сегодняшний день, когда я покидаю здание арены. И ещё больше понимаю, что ничего не знаю об этой девушке, что встречает меня её на парковке, оперевшись о капот старого спорткара. Мой взгляд падает на машину позади неё, и я останавливаюсь как вкопанный. Длинный капот и хромированная решётка напоминали крупного хищника. Передо мной стоял настоящий зверь — Mercury Cougar, тёмно-изумрудного цвета, с блестящим, словно драгоценный камень, кузовом.

— Это… — я моргнул, не веря своим глазам. — Это твоя машина?

Грейс пожимает плечами, будто это было что-то обыденное, в то время как я хочу провести по капоту рукой.

— Унаследовала от дедушки, — сказала она. — Он называет её Китти.

Я перевёл взгляд на старика, ожидающего нас уже в машине, и обошёл её, рассматривая каждую деталь, чуть не присвистнув.

— Какого она года?

— 68-го, — спокойно отвечает Грейс, с улыбкой наблюдая за моей реакцией.

— Грейс, честно, я ожидал от тебя чего угодно, но не muscle car.

— Она с характером, — усмехнулась она, открывая водительскую дверь, и просит дедушку пропустить меня на заднее сидение. — Иногда не заводится с первого раза, и я трачу на ремонт больше, чем нужно, но если она поехала — держись крепче.

И вот так я оказался на заднем сидении, а Грейс за рулём. Грейсон удобно устроился на пассажирском, и мы болтаем, пока мой взгляд то и дело падает на зеркало заднего вида. Он рассказывает истории — суховато, сдержанно, но с тем особым, острым юмором, который выдают только те, кто пережил слишком многое и научился смотреть на мир с иронией, а я внимательно вслушиваюсь в его слова, переглядываясь с его внучкой.

— …а тогда, если ты вратарь и пропускаешь три шайбы в первом периоде, лучше сразу придумать, как выбраться со стадиона незамеченным. — Он смеётся. — Я такое видел, Рейвен. Видел и хуже.

Я смеюсь тоже, Грейс только качает головой, но я замечаю, как уголки её губ всё-таки дрожат от сдерживаемой улыбки.

Когда мы подвозим его к зданию дома престарелых, я выхожу вслед за ним, чтобы помочь. Он благодарит Грейс, затем кладёт руку мне на плечо:

— Смотри не прощелкай. Моя девочка — сокровище.

— Я знаю, — отвечаю честно.

Он хмыкает.

— Вот и хорошо.

Затем разворачивается и неспешно уходит внутрь, словно давая нам негласное разрешение на всё, что будет дальше.

✗ ഠ 🎔 ✗ ഠ

Мы сидим в её машине — уже вдвоём, без лишних слов. На парковке, где одинокий уличный фонарь мягко заливает светом капот. Ночной город где-то шумит на расстоянии, но здесь — почти тишина. Мы не уехали далеко от дома престарелых. Просто остановились.

Грейс повернута ко мне вполоборота. Её рука на руле. Я смотрю на неё в полутьме, и мне кажется, что всё, что я чувствовал раньше, — сейчас стало только сильнее. Как будто всё это время я смотрел на неё через стекло, а теперь наконец-то вышел наружу. И воздух — настоящий.

— Это был долгий день, — тихо говорит она, не глядя на меня.

— Один из лучших в моей жизни, — отвечаю. — Но я бы хотел поблагодарить тебя.

— За что? — она мягко улыбается.

— Я был на пределе, Грейс. Возможно, неправильно говорить об этом, но новый клуб, новая раздевалка, — я снова вглядываюсь вдаль на мигающие огни города, — люди, которые смотрят на тебя, как на временного, потому что мы все знаем, чего все ожидают. Я не думал, что у меня хватит сил, — признаюсь я в том, чего так сильно боялся. Наверное, впервые озвучиваю свой страх перед кем-то вне кабинета психолога. — И вдруг ты. И твой дедушка. Я находился на грани, сам того не понимая. Все ожидают от меня чего-то, но предпочитают молчать о том. А вы… Как будто придали мне новый смысл, в котором я нуждался сильнее всего. Спасибо, что пришла.

— Просто хотела поддержать, — мне кажется, что даже в темноте я могу видеть, как её глаза озаряются теплом. — Даже если привлекла ещё больше внимания к твоей персоне.

— А ты и поддержала. Даже больше, чем думаешь. Спасибо.

Мы молчим некоторое время.

— Грейсон всегда говорил, что игра начинается в голове. Задолго до того, как упадёт шайба.

— Подожди немного, я всё ещё перевариваю, что ты внучка самого Грейсона Старра, — ухмыляюсь, качая головой. — Когда мы познакомились…

Она поворачивается ко мне, договаривая за меня:

— Ты сказал, что не знал ни одну Грейс.

— Кто бы мог подумать, Грейсон Старр-младшая.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга.

Она делает вдох — медленный, тихий. И улыбается. Так, что внутри меня всё замирает.

— Ты ведь знаешь, что это не свидание, да? — говорит она, что снова вызывает на моём лице улыбку. Как это возможно, что рядом с ней я улыбаюсь чаще, чем когда-либо?

— Если хочешь, это может быть им.

— Я всё думаю… — начинает она. — У тебя ведь теперь другая жизнь. Всё меняется. Команда, город, возможности.

Я качаю головой.

— Грейс, если ты думаешь, что я не хочу, чтобы ты была её частью… ты ошибаешься.

— Ты только что почти склеил меня, Рейвен, — она дразнит меня.

— И как? У меня получилось?

— Знаешь, ты на пути к успеху. Но я немного боюсь таких разговор, так что… может, просто немного посидим? Ни о чём не думая.

Я вытягиваю руку и накрываю её ладонь на руле своей.

— Вот именно этого мне и хотелось.

В машине давно выключен двигатель. Окна немного запотели от разницы температур или от того, как долго мы просто сидим и дышим рядом. И время от времени Грейс что-то рисует на них. Снаружи проезжают редкие машины, отражаясь в зеркалах бликами света, и всё кажется нереальным: ночь, город, она рядом.