Бросив убегающих, которые выскочили через заднюю дверь, он решил проверить второй этаж. Он слышал женские голоса, доносившиеся сверху, крики о помощи. Раздался звон разбитого стекла, затем тяжелые шаги, бегущие вниз по лестнице. Маршалл поднял "Узи", и когда здоровенный мускулистый парень с синей банданой на лице и штурмовой винтовкой М-16 в руках выскочил из-за угла, всадил в него тридцать или сорок пуль, окатив его ливнем свинца. Здоровяк танцевал под струей, как воздушный змей в ливень. Ярко-красные дыры расцвели, как поле роз, по всей его груди и торсу. Маршалл отступил в сторону, когда тело парня скатилось по лестнице. Он подобрал М-16, обменяв "Узи" на нее.

Снова завыли сирены полицейских машин, добавляя какофонию шума. Маршалл добрался до лестничной площадки второго этажа и посмотрел налево – там было две спальни по одной стороне и ванная напротив них. На другом конце коридора, справа, была еще одна спальня с плотно закрытой дверью. Маршалл пошел направо. Он выбил дверь ногой, затем шагнул внутрь, поднимая М-16. В углу сидели две женщины. Одна – с темной кожей, настолько сухой, что она стала пепельно-серой и походила на чешую рептилии, с выцветшим наращиванием волос, потрескавшимися пепельными губами и обвисшей грудью, сидела с широко раздвинутыми ногами, ее небритая плоть была выставлена напоказ, глаза стеклянные, игла все еще торчала из руки. Слева, прижимаясь к ней, сидела девушка примерно возраста Маршалла. У нее был синяк под глазом и ссадина на щеке. Ее одежда была порвана, и она изо всех сил пыталась прикрыть разорванный перед сарафана на своей большой груди. У нее были ямочки на щеках, видные даже сквозь слезы, и большие блестящие карие глаза. Ее кожа была гладкой, смуглой и без изъянов, если не считать синяков от того, что какой-то садист делал с ней в тот день. Это были мать и ее дочь-подросток. Их история была ясна из их окружения и состояния. Мать привела дочь туда, чтобы обменять на наркотики или познакомить с семейным бизнесом.

– Мама! Мама, помоги! Помоги мне! Не дай ему убить меня!

Девушка дергала свою кататоническую мать, пока он приближался с поднятой винтовкой. Слезы, катившиеся по ее лицу, были настоящими. Страх в ее глазах был настоящим. Именно тогда Маршалл понял, что чувствует запах серы, крови, пота, запах дерьма, спермы и кислой "киски", который наполнял дом, как затхлый туман. Это была не просто игра. Часть его знала это все время. Ни одна игра не могла иметь настолько реалистичную графику. Все это было по-настоящему. Каждая деталь. Они убивали реальных людей, но это было невозможно.

– Не бойся, я не причиню тебе вреда, – сказал Маршалл, продолжая приближаться к ней, расстегивая штаны.

– Да, выеби эту шлюху! Я прикрою! – заорал Стив откуда-то сзади, пока Маршалл прижимал девушку к полу, разрывал ее платье и жестоко проникал в нее, делая агрессивные толчки, чувствуя тесную влажность вокруг своего напряженного члена, ее крики в ушах, ее слезы на щеке, запах ее косметических средств, ее пота, ее половых органов.

Он плакал, когда насиловал ее, зная, какую черту пересек. Каким-то образом это было даже хуже, чем убийство беременной женщины и ее ребенка. Его всегда учили, что насильник – это самое низкое существо, кроме педофила. Теперь он стал этим низким отвратительным существом. Когда он кончил, изливая свое семя в разорванное и кровоточащее влагалище этой красивой молодой девушки, которая не сделала ничего, чтобы заслужить жестокое обращение, кроме как родиться у матери, любившей иглу больше собственной плоти и крови, Маршалл сорвал шлем виртуальной реальности, но он все еще был там, все еще в той комнате, все еще на девушке, которая кричала и умоляла его остановиться. У него все еще был складной нож в кармане – тот, которым он вспорол толстого Сида. Маршалл вытащил его и медленно провел по горлу кричащей девушки, одновременно изливая последнюю каплю спермы глубоко внутри нее.

– Йо, Маршалл. Игра кончилась. Все, братишка.

Маршалл посмотрел на Стива, который ухмылялся, как обезьяна с кучей дерьма. Он тоже снял шлем и щелкал пальцами у лица Маршалла. На экране видеоигры большими буквами было написано: ИГРА ОКОНЧЕНА.

– Прости, мужик. Я, наверное, отключился на минуту. Мне казалось, что я все еще внутри игры.

– Эта игра была просто офигенной, да?

Он посмотрел на своего лучшего друга и начал заикаться, пытаясь ответить, когда в аркаду ворвался отряд спецназа.

– На пол! На пол! Руки за голову! Бросьте оружие!

Маршалл посмотрел на нож в своей руке. Он был покрыт кровью, как и мачете у его ног, и топор, стоящий рядом со Стивом.

– Мы ничего не делали! – закричал Стив, выползая из кресла и опускаясь на колени на пол, сцепив пальцы за головой. – Это было всего пару мешков конфет. Успокойтесь, йо!

Но Маршалл знал, что это не имеет никакого отношения к конфетам.

– Стрелки у нас, – сказал один из полицейских.

Другой офицер схватил Стива за шею, ударил его в живот, затем швырнул на пол и поставил колено на спину.

– Вы убили больше дюжины человек! Вы убили полицейских! Я должен сейчас же размозжить твою гребаную голову! – сказал офицер, приставив свой "Глок" к виску Стива и стиснув зубы, сдерживая желание убить его прямо на глазах у всех.

Маршалла бросили на пол, фактически сбив с ног двумя коренастыми офицерами. Его руки заломили за спину так сильно, что он услышал хруст плеча, пока его заковывали в наручники.

– Это была просто игра. Мы просто играли. Это было не по-настоящему! – сказал Маршалл, оглядываясь в поисках Бешеного Кэла. – Скажи им, Кэл! Скажи им, что мы никого не убивали! Скажи им, что мы просто играли в видеоигру!

Кэл стоял, прислонившись к разменному автомату, держа в руках мешки конфет, которые стащили парни, и, зачерпывая пригоршнями шоколад, запихивал его в рот вместе с обертками. Рядом с ним стоял пацан с огромной афро, сплюснутой спереди, в костюме Супермена, с пакетом льда у лба, и убийственно смотрел на Маршалла. И тут он вспомнил, что одной из локаций в игре был полицейский участок. Пацан улыбнулся ему, будто читая его мысли.

– Это была просто игра, – повторил Маршалл, обращаясь и к пацану в костюме Супермена, и к копам, сидящим у него на спине и выкручивающим его руки в наручниках.

– Мы засняли тебя и твоего друга, как вы стреляли в этих копов! Как убили ту беременную женщину! Как убивали детей! Вы, больные ублюдки, за это сгорите в Aду! Вам прямая дорога на электрический стул!

– Это была просто видеоигра! – снова закричал Маршалл, глядя на странную, тонкогубую, перепачканную шоколадом улыбку Бешеного Кэла.

Теперь он был убежден, что те, кто считал Джи-таун частью Aда, были правы

Перевод: Джей Арс

"Семь лет"

Семь лет назад погиб мой лучший друг Грег. Его застрелили на улице. Семь лет назад я в последний раз выстрелил из пистолета. Семь лет назад я поклялся никогда больше не жить такой жизнью, я поклялся измениться. И я изменился. Я уже не тот озлобленный молодой человек, каким был раньше.

Парень в сером худи снова шел за мной. Его брюки были низко приспущены, так что можно было видеть красно-белые боксеры "Calvin Klein" и пистолет на поясе. Он держал голову наклоненной, глядя на тротуар под своими черно-белыми черными кроссовками с высокими берцами. Его лицо было скрыто капюшоном и окутано тенью. Руки были засунуты в карманы выцветших черных джинсов, которые были ему велики как минимум на два размера. Он держался на приличном расстоянии, но вот уже второй день я вижу, как он идет за мной. Это не было совпадением. Он преследовал меня.

Адреналин хлынул в кровь, словно после порции кокаина. Сердцебиение участилось. Я мог слышать его. Я чувствовал, как оно бьется о мою грудь, пытаясь освободиться из темницы грудной клетки. Дыхание стало быстрым и тяжелым. Края моего поля зрения начали сужаться, превращаясь в окно размером с кулак. Я не чувствовал этого уже много лет. Это была реакция "бой или бегство" - организм готовился к опасности. В молодости я испытывал это чувство четыре-пять раз в день. До того, как я изменился.